Вейская империя. Том 1-5 - Страница 139

К оглавлению

139

- Побежал за покровом.

- Зачем? - изумился Хаммар Кобчик.

- Затем, что он его не дарил, - сказал советник.

Помолчал и добавил:

- Мой послушник - шпион экзарха Харсомы. Это, впрочем, было ясно с самого начала.

Хаммар Кобчик изумился:

- И вы все равно преданы экзарху?

Арфарра поднял голову и сказал ровным голосом:

- Истинный государь действует, внимая мнению народа и зная все обстоятельства дела... Как же знать мнение народа без шпионов и жалобщиков?

Арфарра помолчал и добавил:

- Я, однако, лично хочу передать эту вышивку экзарху, чтобы не создавать недоверия между нами.

Хаммар подумал и все понял:

- Даже если вы прочтете в этой вышивке вещи неблагоприятные?

Арфарра усмехнулся и сказал:

- Я ничего не смогу прочесть в этой вышивке. И никто не сможет, кроме секретаря экзарха. И экзарх это знает.

Арфарра подошел к зеркалу, вделанному в стену храмового подземелья, стал вглядываться. Ничего, однако, кроме собственного лица, не увидел; опять кровь на лбу, мешки под глазами, глаза из золотых стали чуть красноватыми.

Арфарра обернулся и сказал:

- Неревена, однако, убьете у Золотой Горы. За этим я его и посылаю с вами. Идите.

Хаммар Кобчик ушел, Арфарра неслышно повернул зеркало, прошел темными храмовыми коридорами, раскрыл тяжелую дверь. За дверью, на золотом алтарном покрове, разостланном прямо на полу, лежал Клайд Ванвейлен, дышал редко и тяжело. Советник потрогал его лоб, холодный, бледный и очень потный.

Советник подумал, что, не считая Даттама в молодости, человека более близкого у него не было и, вероятно, не будет. Что же до экзарха Харсомы, то Харсома - не человек. Бог. Бог воскресающий и умирающий, по имени государство.

Когда Хаммар Кобчик ушел, из смежной комнаты, другой, чем та, в которую он вышел поначалу, показался Неревен, лег на пол и заплакал горько и страшно. Он слышал все. Неревен ждал, пока Арфарра вернется. Но советник не возвращался, и Неревен не знал, куда и как он ушел. Неревен заметался, схватил было бумагу и тушечницу, разбил ее второпях. Это показалось ему плохим предзнаменованием, он бросил бумагу и побежал вон из храма.

После того, как король в один день объявил войну стране Великого Света, а на другой день признал себя ее вассалом, после речей Марбода Белого Кречета и чудес в лощине у людей, присутствующих на Весеннем Совете, звенело в ушах и прыгало в глазах, - а это, надо сказать, состояние опасное.

У Ламасских горожан тоже звенело и прыгало.

Заявив королю, что они не собираются воевать, а собираются лучше стать на сторону Марбода Белого Кречета, граждане Ламассы собственно, никак не думали, что король бросит войну, а думали добиться торговых уступок. И, увидев, что их заявление имело такой успех, они очень огорчились, с одной стороны, а с другой - очень обрадовались своей силе.

Надо сказать, что, хотя слухи об экзархе Варнарайна ходили везде замечательные, о самой империи замечательные слухи разносила только чернь. А граждане уважаемые на мнение черни не полагались. И теперь в ратуше, посовещавшись, решили, что Ламасса - город вольный. И, конечно, король вправе давать вассальные клятвы кому угодно, а граждане Ламассы и при короле-вассале вправе требовать выборного совета.

Теперь чернь повсюду разносила пророчество, - откуда оно взялось, бог весть - что божий суд свершится над городом, если тот вздумает противиться империи. Граждане Ламассы, были, однако, люди рассудительные. Божий суд, испытания огнем и водой и прочие чудеса давно были запрещены в городском суде и происходили только в судах королевских и поместных. С чего бы божьему суду свершиться над городом? Граждане Ламассы за чудесными мечами не гонялись, а ковали и продавали лишь обычные.

Впрочем, люди состоятельные пригласили колдунов, колдуны облили бычьей кровью каждый уголок в каждом частном доме, и домохозяева окончательно успокоились.

После этого городская депутация явилась в замок Белых Кречетов, и застала там множество рыцарей и уважаемых людей из других городов.

Народу было так много, что сначала сели за столы в серединной зале, потом вышли на поле, где играют в мяч, а потом стали ставить столы за стенами.

Горожане и рыцари не очень задирались, потому что сходились в почитании хозяина, - а хозяином сегодня был, бесспорно, Марбод Белый Кречет, а не его старший брат.

Кроме того, была еще и хозяйка. На женщине была атласная юбка-колокольчик, затканная цветами и травами, атласная же кофта с распашными рукавами, отороченными куньим мехом, и накидка с перьями кречета.

Горожане шептались, что, хотя горожанку взяли в дом второй женой, она принимает гостей, как - первая. А рыцари видели, как она и Марбод Белый Кречет смотрят друг на друга, и говорили, что тем, кто так смотрит друг на друга, все позволено.

Солнце уже перевалило за полдень, и было много съедено и сказано много дельных слов, когда монашек-ятун принес Марбоду записку и нефритовое кольцо. Кольцо было то самое, что Марбод дал на прощание Клайду Ванвейлену. Женщина взяла записку, спрятала в рукав и дала монашку серебряную монетку, но тот отказался, - подставил котелок, получил половник каши и ушел.

Через некоторое время ушел от гостей и Марбод Белый Кречет: все вздохнули, вспомнив его руки. Позвали гадателей, и вышло следующее: что в роду такой случай уже был. Ранут Белый Кречет был отличным воином, а лишившись руки и глаза, стал прорицателем. Так что теперь Марбоду боги послали знамение, что не руками ему надлежит драться.

В горнице, меж тем, Марбод Кукушонок читал письмо Ванвейлена.

139