Вейская империя. Том 1-5 - Страница 191

191

- Государю убыток, - ответил он, - зато храму Шакуника - выгода. Храм устраняет ваши мастерские, а с ними - конкурентов. Посчитай, кто был в совете пяти, кроме меня и покойника Баршарга. Трое монахов-шакуников. Ты думаешь, они убили Баршарга, чтобы воссоединиться с государыней Касией? Они убили Баршарга, чтобы самим править провинцией, безо всяких Баршаргов и Касий...

- Значит, - упершись глазами в вышивку на гобелене, спросил парень, Арфарра выполняет не волю государя, а волю храма? И мы можем пожаловаться в столицу?

- Утром в Варнарайн прибыл инспектор из столицы, - отвечал Рехетта, я пожаловался ему на насилие в отношении посада. Он ответил мне: "Вы клялись государыне Касии умереть ради спокойствия в стране. Почему бы вам не выполнить обещанного, господин пророк..."

Рехетта помолчал и добавил:

- А какой мне еще ответ мог дать инспектор, если он монах шакуникова храма в столице?

Парень ахнул.

- Мы покончим с храмом, - сказал шорник, - когда саранча ест рис, крестьянин ест саранчу.

- Нам обещали, - сказал монашек-шой, давний смутьян, не бросивший этого занятия, - восстановить законы Иршахчана, а вместо этого отдали Варнарайн на откуп богу-ростовщику.

Белобрысому парню из посада упоминание о законах Иршахчана не очень-то понравилось, потому что у его отца была кожевенная мастерская, но про бога-ростовщика он был согласен.

- Ум государя в плену у колдунов, - сказал посадский парень. - Мы должны уничтожить колдунов и развеять чары. К тому же всем известно, что вы, господин Рехетта, умеете колдовать не хуже шакуников и даже делали войска из бобов и рисовой бумаги.

Наместник молчал. Ему казалось подозрительным: как это парень так легко просочился сквозь араванову охрану?

- Я должен посоветоваться с моим небесным отцом, - сказал бывший пророк. - Я дам ответ утром.

Ванвейлен на рассвете вернулся в усадьбу Даттама, узнал, что Даттам в городе, бросился в город.

Новый приказчик Даттама, Нуш, выслушал его рассказ о посаде Небесных Кузнецов - это было одно из первых известий. Нуш был человеком неопытным и не очень умным, вчера лишь занявшим место пропавшего Миуса. А Даттам уехал с утра, куда - неизвестно. Нуш подумал: "Что ж, Арфарра, наконец, убрал конкурентов храма. Я поставлю хозяина в неловкое положение, сведя его с этим, прыгающим."

- Ну, - сказал Нуш Ванвейлену, - как только Даттам вернется, ему сразу все доложат, а так, - пойдемте, поищем его по городу.

Взяли еще одного приказчика, Хоя, и пошли.

Базар на пристани был опять пуст, несмотря на рабочий день. Занавеси государственных лавок и мастерских были широко распахнуты, люди трудились старательно, как на сцене, и на задниках сцены, в соответствии с требованиями самого истинного реализма, древние государи улыбались звериными физиономиями.

На площади перед управой двое стражников лениво отгоняли мух от тела аравана Баршарга: тот качался в сером мешке над Серединным Океаном. Это был единственный публичный покойник в городе, если не считать каменных статуй небесных чиновников, улыбавшихся во все четыре стороны.

Ванвейлен подошел к покойнику и так долго на него глядел, что даже стражнику не понравилось:

- Чего смотришь! Не воскреснет, небось!

Ванвейлен отошел. Он уже понял, что приказчики Даттама не ищут, а ходят из харчевни в харчевню, да слушают, кто чего говорит, да читают декреты Касии. "Да! - подумал Ванвейлен, - это не Ламасса, на этот город гнев Небес за непокорство не обрушится!"

Ванвейлен спросил их мнение о новом режиме. Младшенький Хой рассеянно махнул рукой на полупустые улицы, где народ бродил с радостными и полыми лицами.

- Хорошо, - сказал он. - Чиновников - нет. Арестов - нет. Погромов тоже нет.

- Каких погромов?

- А после смены власти погромов. Справедливость - дело всенародное. Жнец колосья жнет, воробьи зернышки подбирают. Ведь если кто-то обогатился, то за счет народа, так? А если за счет народа, то ведь это только справедливо, чтоб народ отнятое обратно разделил, так?

- И то, - добавил спутник, - если не давать народу участвовать в грабежах, то он, несмышленый, чего доброго, не торжеству справедливости радовался, а арестованным бы сочувствовал.

- А сейчас почему тихо? - спросил Ванвейлен.

Приказчик Хой тяжело вздохнул и поглядел в безмятежное озеро перед центральной площадью, над которым, как на ветке мирового дерева, качался покойник.

- Может, Иров день, - неопределенно протянул он.

- Чего-чего? - не понял Ванвейлен.

- Иров день, - уже увереннее проговорил приказчик.

Он стал объяснять: в каждой провинции при столице есть желтый монастырь, и время от времени в нем объявляется великий Ир. Объявляется нечасто - раз в два-три года, по всей империи, а в одной и той же провинции и вовсе редко: обычно раз в тридцать, а то и пятьдесят лет. В Варнарайне последний раз Ир побывал тринадцать лет тому назад: как раз перед бунтом Небесных Кузнецов.

- И каков Ир из себя? - спросил Ванвейлен.

- Ну, самого-то Ира никто, кроме желтых монахов, не видит. Они люди праведные, не то что наша братия, шакуники. Если Ира небескорыстный человек увидит - с ума сойдет. Как Ир родится, - в городе праздник. Все управы нараспашку, чиновники народу кланяются, люди нагишом бегают, всех бесплатно кормят. Через неделю у Ира родится сын - один из желтых монахов. Он уже идет по всей провинции, людей лечит, будущее предсказывает. Это большое счастье - если Сын Ира прошел. Там и урожай выше, и люди здоровее. Да вы сами увидите. Иров день уже месяц назад как был. Сын Ира уходит на восток, возвращается с запада; через четыре-пять дней придет и к нам на фабрику.

191