Вейская империя. Том 1-5 - Страница 207

207

- Постойте, - сказал судья, - а как же письмо от родителей почтенной госпожи. К тому же, наверное, при письме были подарки!

- Не брали мы никакого письма, - жалостно завопил Лоня.

- Обыскать убитого, - распорядился судья.

Молодой помощник побежал исполнять приказание, а господин Андарз сказал:

- Вероятно, он оставил письмо на постоялом дворе. Ручаюсь, что убийцы нашли все, что можно было найти. Стоит ли беспокоить мертвого?

- Я тоже так думаю, - сказал судья, - но по новым порядкам надо учинить формальную опись!

Молодой помощник, явившись обратно, доложил результаты осмотра трупа:

- На теле повреждений нет, кроме следа от веревки и двух вмятин, в кафтане спороты кружева, и никакого письма.

- Признавайся, негодяй, - закричал судья, куда дел письмо!

Лоня заметался.

- Не брал я письма, - заплакал он.

Судья погрузился в глубокую задумчивость.

- Здесь дело нечисто, - объявил он, - почему этот человек, взяв на себя убийство, отпирается от ненужных ему бумаг? Принести платье покойника!

Приказание было исполнено. Судья поднялся с места и начал сам щупать кафтан. Но увы! Карманы были пусты. Судья недоумевал.

Один из ярыжек поклонился и доложил:

- Господин судья! Сдается мне, что сапоги этого чиновника сделаны не в столице, а в Осуе. Я слыхал, что сапожники Осуи иногда делают особые хранилища в сапогах!

- Разрезать сапоги, - распорядился чиновник.

Сапог разрезали, и вытащили из левого сапога пакет из навощенной кожи.

- Разверните пакет! - приказал судья.

- Господин судья, - сказал Андарз, - ведь в этом пакете письма женщин! Прилично ли делать его предметом судебной проверки? Госпожа расплачется, узнав о таком бесчестье!

Судья, казалось, заколебался.

- Почтеннейший, - наконец сказал он, - правосудие не должно знать исключений.

Красивое лицо Андарза исказилось:

- Как! Вы отказываете мне в такой просьбе?

Судья воздел руки и вскричал:

- Увы, не я, а закон!

И тогда произошло нечто, никем не ожидавшееся.

Андарз сунул руку под платье, и вдруг вытащил оттуда длинный и узкий, как лист осоки, меч. Андарз сделал шаг вперед, и острие меча оказалось перед глазами судьи. Присутствующие ахнули. Частное владение оружием было совершенно запрещено. И хотя это запрещение не относилось к такому сановнику, как Андарз, все же при этом молчаливо подразумевалось, что если он и проучит мечом какого-нибудь нерадивого секретаря, все же он не станет шастать с этаким пестом по столичным управам!

- Или ты отдашь мне этот пакет, - сказал императорский наставник Андарз, - или я насажу тебя на эту штуку.

Тут судья вспомнил, как господин Андарз, взяв речной город Одду, развесил триста варваров на одном берегу, а триста - на другом, и от этого воспоминания о национальном триумфе ему почему-то стало нехорошо. Он взвизгнул и отпрыгнул от пакета подальше. К несчастью, рукавом он задел рогатый светильник, и светильник опрокинулся на пакет. Судья, спасая пакет, схватил его за один угол. Андарз в это время схватил пакет за другой угол, послышался треск, и пакет разодрался пополам.

- Ах, - сказал судья.

Из пакета выпала белая дощечка, положенная туда Шавашем.

Императорский наставник спокойно поплевал на лезвие меча, да и сунул оный в ножны. А судья, чтобы скрыть смущение, всплеснул руками и заорал на Лоню:

- Все ясно, - вскричал он, - этот негодяй нашел тайник в сапоге еще раньше! Признавайся, куда ты дел письмо!

- Не брал я никакого письма, - заявил Лоня.

- Что ты врешь, - изумился судья, - палок ему!

Лоня стал бить так, что у него с бедер поползло мясо, но на этот раз Лоня твердо стоял на своем. И то: и так с него спросят за письмо, и так спросят. А господин Андарз стоял у стены, сложив на груди красивые руки.

Тут вмешался молодой помощник судьи:

- Видимо, преступник говорит правду. Вину свою он признал, схвачен с поличным, деньги и ценности все нашли при нем, и всю ночь он был на виду. Куда б он успел что-то спрятать?

- Похоже, что так, - согласился судья.

Лоню попрыскали водичкой и унесли. Господин Андарз, распрощавшись, направился к своему паланкину. Распорядился: "Доставьте тело в мой дом. Погребальные расходы беру на себя".

Судья завершил судебные церемонии, налил в жертвенник Бужвы молока и вина, и отправился в ближние покои. Зала опустела. Шаваш вылез на крышу, спрыгнул в казенный двор и схоронился там в пустой бочке, а когда во двор опять пустили народ, смешался с толпой просителей, выскользнул за ворота, и был таков.

Через час Шаваш вошел в кабачок "Шадакун". Стены кабачка были покрашены синей краской, и на синем фоне был нарисован рыбий бог Шадакун. Перед богом, в память о его варварском происхождении, дымился фитиль, вставленный в козий помет, смешанный с травой и нефтью. В руке бог держал корзинку с рыбой, и вместо лица у бога было большое медное зеркало. Под богом, на циновке, сидел Иман Глупые Глаза. Иман пил рисовую водку и глядел на свое отражение в боге.

Иман Глупые Глаза был когда-то писцом в министерстве, но его начальник был к нему недоброжелателен. Как-то Иман сделал описку в подорожной. "Глупые твои глаза", - сказал начальник, и Имана уволили. Он стал давать всякие полузаконные советы делателям денег и прочим разбойникам, а в последние месяцы, когда господин Нарай стал этих разбойников изживать, совсем опустился и не просыхал.

Иман допил бутылочку и попросил еще.

- А кто платить будет?

- Слушай, - сказал Иман, - я тебе заплачу в следующем рождении, а?

- Пошел вон, - сказал хозяин харчевни. Иман обиделся:

- Слушай, - сказал он, - или ты не веришь в следующее рождение? Думаешь, господину Нараю такое понравится? Только бунтовщики и еретики не верят в следующее рождение!

207