Вейская империя. Том 1-5 - Страница 290

290

"Ой, в какую плохую историю я влип", - с тоской подумал сыщик.

Через полчаса изумленного и перепуганного Астака втолкнули в камеру главной городской тюрьмы, страшного места, населенного изможденными узниками и упитанными крысами. Астак плакал и метался, как мышь в кувшине. "Это все проделки Лахара, - думал он, - Лахар даже на экзаменах передергивал, - стоит только Нараю или Нану узнать о происшедшем, как они тотчас же выпустят меня, а Лахара сурово накажут!

Спустя час узкая, как крышка гроба, дверь растворилась, и на пороге показался господин Нан. Он был немножко бледен, и левая рука его была замотана в кокон, напоминая личинку шелкопряда.

- Господин Нан! - бросился к нему Астак, - я ни в чем не виноват! Это все проделки Лахара! Он сердит на меня за то, что я не дал ему персика!

Изумление и негодование изобразились на лице Нана. Он схватил здоровой рукой юношу за ворот и закричал:

- Да как ты смеешь так говорить о любимце советника Нарая! Людей не арестовывают за то, что они кому-то не дали персик!

И с этими словами Нан швырнул растерявшегося Астака на лежанку. Тот вскочил:

- Вы не имеете права!

И тут же получил новый страшный удар по губам: на этот раз юноша полетел на пол.

- Вы не имеете права так обращаться...

- С сыном изменника?

- Я... я...

- Вы сами везде хвастаете, что вы - сын Идайи.

- Идайя не изменник!

Нан вынул из-под мышки папку:

- Полюбуйтесь!

- Что это?

- Переписка Идайи и Харсомы. Манифесты Идайи. Да вот, хотя бы...

Нан развернул бумагу и прочел: "Всем известно, что Касия, публичная девка, грешила с мужчинами всеми тремя отверстиями, пользуясь гнусным колдовством, отвела глаза государю, зачала своего щенка от барсука-оборотня: неужто народ допустит сына шлюхи и барсука до управления ойкуменой?"

Мальчишка в ужасе зажал уши.

- Это подделка! Мой отец не писал таких мерзостей.

Нан расхохотался и бросил ему папку. Мальчишка стал копаться в документах, читал их один за другим. Старая бумага ломалась в его руках. Он еще не встречался с политической пропагандой мятежников. Великий Вей! Неужто отец его писал, что у государыни Касии - козлиные ноги? Мальчишка стал плакать.

- Господин Андарз, - сказал Нан, - совершил преступление, спасши жизнь сыну мятежника, но закон, слава богам, еще не отменен! Господин Нарай казнит и Андарза и тебя...

Мальчишка поднял голову, и лицо его побледнело, словно ткань, на которую плеснули уксуса.

- Казнить, меня? За что?

- Ты сын Идайи. Уже забыл?

Мальчишка побледнел еще больше.

- Но это несправедливо, - сказал он, - нечестно казнить человека за то, что произошло до его рождения!

- Господин Андарз так и думал. За это ему придется поплатиться головой. Стремясь сделать последнее одолжение другу, он взял замуж женщину, подстрекнувшую того к мятежу, признал ее сына за своего, был готов простить ему то, за что наказал бы родного сына!

Астак забился в угол.

- Где письмо?

- Какое письмо?

- Лазоревое письмо. Отвечай!

- У меня его нет.

- Знаю, что нет. У кого оно?

- Я не знаю, клянусь, не знаю!

- Врешь! Это ты предупредил людей Айр-Незима, что Ахсай будет в "Красной Тыкве" и купит письмо! У кого он должен был его купить?

- Не знаю. Клянусь вам, господин Нан!

- Откуда же ты знал о "Красной Тыкве?"

- Я встретился там с Ахсаем, накануне. Он заказывал ужин, сначала на сегодня, а потом на завтра. Вскоре он напился выше глаз, стал нести какую-то чепуху. Вдруг сказал: "завтра, в этой харчевне, я куплю гибель советника Нарая". Я спросил: "для кого?" Он ответил: "Дурачок, для твоего отца!" Я спросил: "А что это?" Он "Лазоревое письмо!" Я спросил: "А кто продавец?" Он расхохотался и говорит: "Ах, если бы Андарз знал, кто продавец!" Он упал под стол, а я убежал в ужасе. Я думал, что делать, а потом вспомнил, как Иммани рассказывал о том, что за Ахсаем охотится осуйский консул, и написал письмо Айр-Незиму.

Нан побарабанил по столу пальцами.

- А почему, - спросил он, - Айр-Незиму? Почему не Нараю?

- Я как раз читал "Книгу наставлений" - пробормотал мальчишка. Там написано, что если у тебя два врага, то надо покончить с первым врагом руками второго, а второго арестовать за убийство. И вот я решил, что Айр-Незим убьет Ахсая, а потом Айр-Незима арестуют за это убийство. Это нечестно, что вы его не арестовали!

Нан, не говоря не слова, повернулся и пошел к выходу. Мальчик пополз за ним. Дверь открылась: на пороге возник стражник.

- Кормите заключенного три раза в день, - брезгливо сказал Нан. - И смотрите, чтоб не убился: господин Нарай будет недоволен. Книгочей!

Астак глядел на дверь остановившимся зрачками: Боже мой! Неужели его порочный отчим спас ему жизнь, рискуя собственной, а справедливый советник Нарай готов казнить его из-за шутки о раздавленном персике?

Через два часа господин Нан снова появился в доме осуйского консула, в паланкине и в сопровождении пяти сыщиков. Айр-Незим, с хмурым выражением лица, велел попотчевать сыщиков на кухне, а гостя повел вверх.

Когда они остались одни, Нан вынул здоровой рукой из-за пазухи два удостоверения личности: одно, на имя мужа своей племянницы Амая, консул выдал сам. Другое было выдано на имя какого-то Шии, морского писаря: отпечатки пальцев на обоих удостоверениях были, однако, одинаковые.

- Это, - сказал Нан, - я нашел при покойнике и забрал, чтобы не было лишних пересудов. Иммани таскал с собой оба документа и предъявлял бы их по мере надобности.

Айр-Незим запихал обе бумаги в карман, буркнул, что второй документы делали умельцы империи.

Нан промолчал.

Консул порылся в шкатулке, вытащил десять билетов осуйского банка, каждый по пять тысяч, и шлепнул деньги на стол перед Наном:

290