Вейская империя. Том 1-5 - Страница 310

310

За это-то, а не за безобидный карнавал, Иров день не любят местные власти и высоко чтит столица.

- Так о чем же говорили в монастыре? - голос инспектора приобрел неприятную твердость.

Господин Бахадн понурился. Все равно инспектора ждала в управе целая куча доносов, каждый из них по отдельности был враньем, но все в целом... Вот и выбирай - все рассказывать - подвести наместника, врать - себя же обозначить лгуном.

А разговоры были как разговоры, разве что господин Арвадар ни с того ни с сего сказал, что Ичаново место стоило Ичану восемь тысяч, хотя всем было известно, что Ичан заплатил не больше трех, - пока не пришли слухи о бунте. Тут-то наместник воскликнул, что проклятая чернь требует того же, что араван Нарай и что, мол, это его рук дело. "Рыба, - сказал, - гниет с головы, а провинция бунтует с начальства".

Араван Нарай возмутился и ответил, что причина бунта не в неподкупности Нарая, а в преступлениях самого наместника. Что же до смутьянов, то вчера городской судья по его личному приказу арестовал всех заговорщиков, и завтра народ успокоится.

- Не врите! - закричал пьяный наместник, - когда я две недели назад отправился в поход на ветхов, в городе было спокойно, а мои агенты знали имена всех смутьянов! Вы вовсе не стремились к восстановлению спокойствия! Одной рукой вы отдали приказ об арестах, а другой предупредили Кархтара! И сделано это было затем, чтобы спровоцировать народ на бунт! Между прочим, городской судья подтвердит, что на допросах бунтовщики цитировали строки из ваших сочинений!

- Народ не настолько испорчен, - возразил, улыбаясь, араван Нарай, чтобы бунтовать из-за ареста десятка негодяев. Народ возмущен другим тем, что напавшие на наши деревни горцы стоят, как друзья наместника, в половине дневного перехода от города, а в столицу вместо их голов для отчета о победе отправлены головы вейских крестьян. Это те деревни, которые подавали на вас жалобы, Вашхог! И я могу это доказать!

Обвинения аравана были ужасны, свита оцепенела. Наместник было побледнел, но вдруг засмеялся и махнул рукой.

Иров день! Такими словами обмениваются не с собеседниками, а с соучастниками, но Ир делает людей - хуже пьяных. Притом начальство менее сдержанно, чем простолюдины, - сидит всю жизнь в управе и слушает "да-да" и "лечу исполнить". И вдруг перед тобой главный враг твоей жизни!

- А почему, - спросил инспектор, - араван и наместник остались в монастыре ночевать?

- Ах, господин инспектор, - ехать до монастыря три часа, дорога идет в камышах и болотах, место пустынное, уже ночь. Свита господина наместника забоялась бунтовщиков и отказалась возвращаться ночью в город. Араван спросил, уж не боится ли он народа, а наместник ответил, что бунтовщиков он не боится, а боится, что его по дороге убьют люди аравана, да и свалят все на бунтовщиков. Вот и остались ночевать...

Паланкин меж тем прибыл к каменному трехэтажному зданию городской судебной управы.

- Разбойники Харайна, однако, смелы, - заметил Нан, покидая паланкин, - сколько их?

- Все отчеты представляются в столицу. Испорченность нынешних нравов...

Нан грубо оборвал судейского секретаря.

- Мне не обязательно отправляться в Харайн, чтобы прочесть посланные в столицу отчеты или услышать про испорченность нравов. Сколько по всей провинции крупных разбойничьих шаек?

Бахадн потупился. Количество разбойников в докладах занижалось по той же причине, по которой не трогали бродячих проповедников. Трудно изловить каждого, кто ругает чиновников, но легко устроить разнос ретивому служаке, искореняющему неопасную крамолу с опасным усердием.

- Не менее полутора тысяч человек, - наконец сказал Бахадн. - Около города Харайна - почти никого, ближе к западным предгорьям - десяток крупных шаек. На горе Лазоревой есть стан Ханалая - не менее тысячи человек. Правительственные войска ничего не могут с ним сделать. Ханалай побеждает даже горцев. Сам Ханалай - клейменый убийца, величает себя защитником справедливости...

- А как вы считаете, почему так много разбойников? - перебил инспектор. - Про испорченность нравов можно опустить.

- Араван Нарай - скверный правитель.

- Вот как, - поднял брови Нан, - а в столице ходят легенды о неподкупности Нарая...

- Из неподкупности каши не сваришь и людей не накормишь, - с неожиданной горечью сказал Бахадн. - Араван три года назад чуть столицу не разорил своей неподкупностью, а Харайн ему на один укус...

Паланкин наконец остановился перед судебной управой. Двойная крыша трехэтажной управы сверкала на солнце, с карнизов свешивался каменный виноград, и наверху широкой лестницы четырехростый мраморный Иршахчан раздирал пасть трехрогому змею Уннушику. Сорванные одежды государя струились по ветру, обнаженные плечи застыли в чудовищном напряжении. Пятьсот лет назад грубый реалист Иннин ваял небесного государя с кулачного бойца: и лишь голова мангусты на плечах бога напоминала своими застывшими и безмятежными чертами о реализме истинном.

Голову, впрочем, ваял не Иннин. Воскресший государь Аттах (их тогда сразу несколько воскресло, и они еще долго выясняли друг с другом, кто воистину воскрес, а кто нет) - имел обыкновение сносить головы статуям и устанавливать свои. Также и некоторые его преемники. В конце концов основатель нынешней династии, варвар, завоеватель, во избежание соблазна постановил: приделать статуям звериные головы.

В божьей тени копошились люди, бросали в жертвенный огонь копии жалоб, чтобы вручить их сразу двум адресатам: небесному государю и его посланнику, столичному инспектору. Впрочем, в огонь частенько бросали чистые листы: Иршахчану и так все ведомо, зачем лишний раз тратиться на переписчика?

310