Вейская империя. Том 1-5 - Страница 425

425

Ожоги не прошли. Днем к Киссуру зашел Мелия, тоже явившийся в Архадан, принес приглашение госпожи Архизы на вечер. Киссур отказался.

- Отчего же, - удивился Мелия. - Вечер, всем известно, надолго не затянется. Госпожа Архиза - добродетельная женщина, когда мужа дома нет, она выпроваживает гостей очень рано... всех... или почти всех.

Тут Киссур вспомнил, что госпожа Архиза вчера дала ему поручение. Она вышила шелком белку-ратуфу на сосне, в дар храму Исии-ратуфы. Картинка была готова, недоставало стихотворной подписи. Госпожа Архиза, полагаясь на вкус Киссура, просила составить и вывести подпись. Киссур понял, что ему надо обязательно прийти и принести подпись. Спросил робко Мелию какой бы цвет тут подошел. Глаза Мелии вдруг закатились внутрь.

- Я бы выбрал розовый, - тоненько сказал он, и продиктовал надпись.

День был бесконечен. Левая рука ныла от ожога, правая - от дурацких бумаг. Зашел Нахира, тот чиновник, который вместе с разбойником угощал яшмового аравана, просил в долг. Киссур сказал, что у него самого ни гроша, - только давеча лавочник прислал из уважения штуку трехцветного шелка. Нахира ушел с шелком и через час вернулся с сорока "единорогами". Двадцать единорогов он хотел отдать Киссуру, но тот сказал, что почтет себя обесчещенным, и заставил взять все деньги.

Вечером Киссур был грустен, держался в стороне: как он мог забыть о такой просьбе! Госпожа Архиза спросила, что с его рукой. Киссур ответил, что распоролся о гвоздь. При этом так покраснел, что Архиза подумала: "Напился, верно, выше глаз, и налетел в потемках, бедняжка". Когда гости уже расходились, Архиза сказала:

- Да, Киссур! Приходите завтра в полдень, мне нужно дать вам поручение.

Поручение оказалось самым незначительным. Киссур мял готовую вышивку в руке. Он догадался, что если унести ее с собой, можно будет прийти еще раз. Киссур уже откланялся, как вдруг Архиза, вздохнув, строго сказала:

- Друг мой! Я требую от вас объяснений!

- От меня? - пролепетал Киссур.

- От кого же еще! Со времени вашего возвращения вы совершенно пренебрегаете моим домом. Я понимаю - наше захолустье... Я слышала - вы часто бываете у господина Афоши.

Архиза вдруг пересела на диван, возле которого стоял Киссур, взяла его за руку, заглянула в глаза и спросила:

- Скажите честно, - господин Афоша обещал вам покровительство? Вы пользуетесь каждой минутой, чтоб оказаться в его доме.

Киссур совершенно растерялся от такого обвинения.

- Я... - начал он.

- Не надо, - живо перебила Архиза, - не оправдывайтесь! У вас впереди жизнь. Я, бедная женщина, мало могу, а от господина Афоши зависит ваше будущее, - но прошу вас, Киссур, не надо делать этого так явно: ведь и мне вы чем-то обязаны.

Киссур готов был разрыдаться.

- Но, сударыня, - воскликнул он, - клянусь, господин Афоша ничего мне не обещал! Я вовсе не для этого...

Он замолк и покраснел.

- Почему же вы избегаете меня, - спросила Архиза.

Киссур молчал. Обожженная рука его заныла. "О, Великий Вей, - подумал он, - сейчас я все скажу, и она меня выгонит.".

- О, я догадываюсь, - сказала Архиза, - признайтесь, вы влюблены!

Киссур помертвел.

- Да-да, вы влюблены, - продолжала Архиза, слегка сжимая его запястья, - ваши щеки краснеют, ваше сердце бьется чаще. И я знаю, в кого - в дочь господина Афоши. Я угадала?

Киссур закрыл глаза и сказал:

- Вы правы, сударыня, я влюблен, давно влюблен... Нет, - не будем говорить об этом.

"Однако, - подумала Архиза, - либо он слишком играет в робость, либо... Фи, эти мальчики из окружения Харрады, которые грешат только задним числом".

- Не бойтесь меня, - сказала Архиза. - Я имею право все знать. Скажите, любит ли она вас? Встречались ли вы?

- Ни разу, - честно признался Киссур.

- Я могла бы вам помочь, быть вашим доверенным лицом, - продолжала Архиза, вдруг краснея и пряча глаза. - Ах, Киссур, я не знаю, почему, но я на все готова для вашего счастья.

- Ах, сударыня, ваше участие бесполезно. Я не люблю дочь Афоши... Я... Это...

- Так кого?

- Ах, что с того! Эта женщина замужем!

- Да, - сказала Архиза, опустив головку и прикрываясь веером, - так уж устроен мир. У мужчины может быть две жены, а у женщины не может быть двух мужей...

Голос ее звучал необыкновенно нежно. В гостиной, несмотря на дневной час, был полумрак, тростники и травы на гобеленах колыхались, словно живые, и потолок мерцал янтарными сотами.

- Грех, - сказал Киссур, - любить замужнюю женщину! В древности за такое рубили голову, а признаться в любви - преступление. Что будет, если я признаюсь?

Архиза засмеялась и шутливо обмахнула его веером:

- Думаю, что наказание будет равно преступлению.

Киссур упал перед ней на колени и неловко зажал перевязанную руку. Внутри все так и запылало. Киссур опомнился. Он вскочил, стукнул зубами, поклонился, и, оборвав занавеску, выскочил в раскрытое окно.

Архиза подбежала к окну, глядя ему вслед, потом повернулась: шелковая вышивка так и осталась под креслом. Женщина подняла ее. "Составить надпись под вышивкой" - это была обычная просьба на женских посиделках. Женщина вышивает, мужчина надписывает. Надпись под белкой-ратуфой была розовая. Архиза шваркнула вышивкой об пол и начала топтать ее каблуками: "Так я и знала, - кричала она, - негодяй! Розовенький! Побратимчик! То-то он не может забыть своего дружка Харраду".

Вечером Архиза, при гостях, смеялась и шутила с молодым господином Мелией. Когда пришло время прощаться, оказалось, что носильщики Мелии куда-то пропали, и Мелия остался после всех гостей - дожидаться нерадивых слуг.

Расставшись на ближайшей развилке с разбойником Нишем, Бьернссон пошел в городок Ладун, к местному судье, человеку добродушному и почти честному, одному из немногих чиновников, которых Бьернссон уважал, а от него, - к начальнику Белоснежного Округа по имени Сият-Даш.

425