Вейская империя. Том 1-5 - Страница 432

432

- Вот именно, что тайком. Если бы меня казнили официально, ничего поделать было б нельзя. А начальник лагеря получил тайный приказ и забоялся, что девизы правления сменятся, и кому-то будет выгодно наказать его за расправу. Беззаконные казни влекут за собой беззаконные помилования, друг мой!

Вечером советник спросил Киссура:

- Значит, ничего в Западной Ламассе не было? Да тот ли остров это был, и весь ли вы его обшарили?

Киссур отвечал, что и остров тот, и обшарили его как надо, - ни настоящих людей, ни золота.

Арфарра сходил в соседнюю комнату и вынес укладку. В укладке были карты и рисунки. Киссур стал смотреть: это, точно, были карты острова и рисунки старого города. Киссур спохватился:

- Откуда это?

- Видишь ли, мальчик, мне не хотелось бы тебя разочаровывать, на за месяц до того, как меня арестовали, я тоже послал к этому острову корабль.

Тут Киссур замер, глядя на один из рисунков. Рисунок был нарочито тщателен, и Киссур почувствовал омерзение. Омерзение было оттого, что штука, нарисованная среди деревьев, была явно человеческого изготовления: природа такого не рожала. Однако, будучи делом рук человеческих, она была не разрисована, стало быть, недоделана. Может быть, оттого и сломалась. Острый нос расселся пополам, крыло, размахом с пальму, зачерпнуло землю. У штуки было четыре крыла: два больших посередине и два маленьких у хвоста, и еще пятое крыло торчало из хвоста вверх. Киссур почуял в этом какую-то самую гнусную магию.

- Это что такое? - спросил Киссур.

- При тебе, значит, этого уже не было?

Арфарра показал на карте место с гнусной штукой. Киссур вспомнил, что, точно, там была полянка, на полянке священная хижина. Вполне приличная хижина: там держали, кажется, мальчиков перед праздником, а вокруг хижины на палках были черепа зверей и предков.

Арфарре-советнику явно не понравилось, что гнусная штука исчезла. Он кусал себе губы, и на щеках его выступили два красных пятна. Тут Киссур отбросил рисунки и спросил:

- Господин Арфарра! Ведь вы живы - почему же вас не слышно? Государь Варназд ждет докладов об усовершенствовании правления, через три месяца лучшие умы соберутся в столицу, - неужели вы промолчите?

Арфарра засмеялся:

- Друг мой! В этих состязаниях победитель заранее известен. Господин Нан допустит до государя лишь тех, чьи доклады ему по душе. Спор, конечно, будет, и трудно предугадать смысл спора со стороны, но он будет не о способах управления, а о том, кто какую должность займет, ибо это главное.

- Кто-то, - сказал Киссур, - должен раскрыть государю глаза на то, что творится в стране.

Арфарра-советник поднялся и недовольно сказал:

- Об этом мы позже поговорим. Спи!

Он уже подошел к двери, а у двери обернулся и сказал:

- И запомни: человек по имени Клайд Ванвейлен не убивал твоего отца. Твой отец погиб оттого, что хотел спасти человека по имени Клайд Ванвейлен, которого я приказал убить. И что касается луча, развалившего Кобчика и половину колонн в подземном храме - этот луч к храмовой магии никакого отношения не имел.

С этими словами Арфарра-советник вышел из хижины. Он стоял довольно долго, глядя на вышивку созвездий и на горные сосенки внизу. "Великий Вей! - думал Арфарра-советник. - У Марбода Кукушонка - и такой сынок! Неужто и я был на него похож двадцать лет назад?"

Вот уже полтора месяца Свен Бьернссон жил в усадьбе господина Сият-Даша и варил ему золото.

У господина Сият-Даша было в обычае обижать людей, и люди в деревне ходили с опущенными головами. И бывало, что чуть человек поднимает голову, как тут же ее снимают с плеч. Страшные, страшные вещи рассказывали про Сият-Даша! Все окрестные крестьяне задолжали ему своих детей; вся его дворня ненавидела друг друга, так как Сият-Даш считал выгодным, чтобы люди доносили друг на друга перед хозяином; в позапрошлом году чиновник, у которого Сият-Даш увел жену, повесился на воротах его управы... Но это что! А когда Сият-Даш сжег, испугавшись инспекции, казенный склад, а за поджог повесил крестьянина, который прятал от него свою дочку? А каменные стены вокруг управы, в два человеческих роста высотой, стены, которые построил народ, чтобы защитить Сият-Даша от гнева народа? А ссуда, семенная казенная ссуда, введенная в прошлом году Наном для облегчения крестьян, - Сият-Даш принудил всех, а не только бедных взять эту ссуду, и дал ее протухшим зерном, а когда осенью настала пора возвращать ссуду, документы оказались так хитро составлены, что пол-деревни оказалось в долговых рабах у Сият-Даша. За эту историю, и за многое другое, господин министр внес Сият-Даша в особый список.

Что еще сказать?

Еще у первого министра была карта империи, на которой белым цветом были отмечены местности, в которых восстание почти невозможно, желтым цветом, - местности, в которых восстание вероятно при некоторых обстоятельствах, и черным цветом, - местности, в которых восстание может вспыхнуть от того, что чья-то курица не так снесет яйцо. Белоснежный округ, несмотря на свое хорошенькое название, на этой карте был обозначен черным цветом.

Ох, нехорошо стало в это время в управе, нехорошо! Грустно было на душе у Сият-Даша! По ночам во флигель в виде синих сполохов слетались бесы, безобразничали, выли разными голосами, на казенном дворе видали оборотней и щекотунчиков с золотыми вилами. Сият-Даш был печален и беспокоен. Он рвал на себе волосы и говорил:

- Прибери Бужва того, кто вовлек меня в это дело. Потому что если в доме заводится нечисть, дело не кончится добром.

Впрочем, он аккуратно звал колдуна обедать.

432