Вейская империя. Том 1-5 - Страница 452

452

Киссур, со своею книжной бумагой, прошел беспрепятственно шесть ворот, - ворота деревянные, медные, железные, гранитные, нефритовые, серебряные, - и седьмую золотую арку, - и очутился в Небесном Дворце.

Небесный Дворец, - сам как город, улицы и переулки, тысячи складов и мастерских; небо в серебряную сетку; и еще отдельно государев парк на тысячи шагов. Киссур, еще со времени учебы в дворцовом лицее, помнил, что здание дворцовой тюрьмы - далеко-далеко у левой реки. Но чтобы пройти к тюрьме, надобна была не бумага о книгах, а настоящий пропуск, а для пропуска надо было раздобыть где-нибудь в одиноком месте одинокого человека.

Киссур пробрался в государев сад, нашел грот, который понравился ему больше прочих, схоронился над кружевным чепчиком грота и стал ждать. Ждал он почти до вечера. Много людей проходило мимо, проезжали всадники, - но группами.

Перед гротом тянулась большая клумба. Как раз прошло время ирисов и баранчиков и наступило время гвоздик и желтых роз. Днем пришли садовники в синих курточках с желтыми тележками, вынули из клумбы ирисы, время которых прошло, а на кустах-баранчиках обрезали увядшие цветы и заменили их хрустальными шишками с золотым наплывом.

Через два часа на дорожке показался еще один садовник. Все садовники некоторое время работали вместе, а потом прочие ушли, а опоздавший остался со своими коробочками. Он рассаживал цветущую гвоздику: Киссур залюбовался его прилежанием. Садовник работал часа два, и в два часа от его рук вся земля клумбы покрылась цветущими гвоздиками. Наконец садовник встал, почистил коленки, сложил на тележку пустые ящики, и зашел в кружевной грот - отдохнуть. Киссур подумал: "Все-таки это человек из народа, старательный, может быть, опора матери и детей: нехорошо будет, если его придется убить". Киссур неслышно спрыгнул позади него и сказал:

- Друг мой! У меня с собой двадцать золотых государей. Я хочу отдать их тебе за твою одежду и пропуск, а тебя связать. А если ты не согласен, я возьму их даром.

Садовник хотел закричать, обернулся...

- Киссур! - изумился он.

- Лух! - вглядевшись, сказал Киссур.

Это был, действительно, тот самый юноша, с которым Киссур подружился почти два года назад и с которым вместе сидел в сарае на Даттамовом острове.

- Великий Вей! - сказал Киссур, - какое счастье, что я не убил побратима и такого хорошего человека.

Он выпустил Луха, поклонился и спросил:

- Простите за недоумение, но я вижу, вам так и не удалось добиться справедливости и восстановления в должности.

Юноша подумал и осторожно сказал:

- Неужели, если я признаюсь, что нашел всего лишь место садовника, трудящегося руками в земле, это уронит меня в ваших глазах?

- Напротив, - сказал Киссур, - это говорит в вашу пользу. В справедливые времена стыдно быть бедняком, в плохие времена стыдно быть богачом. Нынче управы заполнены корыстолюбцами, а честные чиновники уходят в леса или попадают в тюрьмы. И подумать только, что нет никого, кто осмелился бы раскрыть государю глаза!

Садовник помолчал, потом спросил сдержанно:

- Где же вы были все это время, и что вас привело в Небесный Сад?

- По правде говоря, - сказал Киссур, - я проник сюда, чтобы вызволить одного отшельника, безвинно арестованного.

- Почему же вы не подали жалобы обычным путем?

- Тут много обстоятельств, - вздохнул Киссур, - и если я их расскажу, я боюсь, вы не согласитесь мне помочь, потому что вряд ли кто-то в империи сильнее господина первого министра.

Тут садовник чуть заметно усмехнулся и предложил Киссуру сесть. Они сели рядышком на нефритовую скамью. Киссур вынул из-за пазухи тряпочку, размотал, разломил пополам лепешку и луковицу и предложил садовнику. Они поели и напились из каменного цветка.

- Человек этот, - стал рассказывать Киссур, - арестован по личному распоряжению первого министра. Думаю, хотят, чтоб он сгинул бесследно, без государева ведома и суда. Он отшельник и двадцать лет провел в горах Харайна. Но двадцать лет назад этого человека звали араваном Арфаррой нуждается ли это имя в похвалах?

- Друг мой! Это самозванец - араван Арфарра мертв.

В кружевном гроте стало уже темно. Киссур помолчал, послушал, как капает вода и шелестит листва.

- Я вам говорил два года назад, что моего отца звали Марбод Белый Кречет. Я вам не говорил, однако, что убийцу моего отца звали Арфарра-советник. Многие в Горном Варнарайне считают, что я должен отомстить Арфарре. Я, однако, полагаю, что это не так, и что это был скорее поединок, чем убийство. Так что, - проговорил Киссур, - есть некоторые вещи, о которых я беседовал с отшельником, и о которых ни один человек, кроме меня и Арфарры, не мог знать.

- Почему же, - спросил упорно садовник, - вы не подали ходатайства первому министру? И где вы были эти два года?

- Я доподлинно знаю, что господин министр приказал найти и убить человека с моими приметами, - ответил Киссур, - и сначала я был в лагере, а потом бежал.

- Бежали, узнав, что вас ищут, чтобы убить?

- Нет, искали меня еще до этого. Но начальник лагеря в это время укрыл меня от очей министра. А потом случилась очень грязная история. Этот начальник лагеря подговорил меня ограбить караван, сказав, что это ворованные тюки, и что зерно из них можно раздать голодающим крестьянам. Но оказалось, что караван казенный, и снарядил его враг первого министра. Впрочем, в нем было мало зерна, а были ткани и второстепенное, и еще трава "волчья метелка", и половина всего этого должна была пойти самому министру, а половина - на столичный рынок.

Тут ударил кожаный барабан у золотых стен, возвещая о закате солнца. Вздрогнул каменный грот, а вслед за тем стали бить часы на городской бирже, извещая о том, что кончается время торговать.

452