Вейская империя. Том 1-5 - Страница 454

454

Так что ближайшие друзья Нана, видевшие доклад, прямо-таки содрогались от возмущения, а также оттого, что Нан сумел все, сказанное в докладе, доказать. Ибо, без сомнения, все они были всеми тремя составными частями своего существа, как-то: духом, телом и удостоверением о занимаемой должности - преданы господину Нану. Но все они знали, что у господина Нана есть кабинет. В кабинете - шкаф, в шкафу - сейф, в сейфе папка, в папке бумаги, в бумагах - их собственная смерть в виде донесений и фактов, не уступающих фактам о господине Мнадесе.

Итак, господин Нан сидел в своем кабинете, когда еле слышно вздрогнули стекла: часы на башне у биржи извещали, что кончается время торговать. Через пять минут вошел один из секретарей с бумагами на серебряном подносе. Сверху лежали биржевые отчеты. Утром, при открытии, бумаги Восточной Компании стоили двести пятьдесят. В полдень - двести пятьдесят пять. К вечеру поднялись еще на четыре пункта.

- Великий Вей, они сошли с ума, - сказал первый министр и, по рассеянности, видимо, положил лист в яшмовую папку с донесениями о городе Нахуне, где объявился лис о десяти хвостах, шайка "бичующихся" и состояние, близкое к недовольству.

- Осмелюсь заметить, - молвил секретарь, - когда народ сходит с ума, покупая на бирже, это лучше, чем когда народ сходит с ума, устраивая бунт.

Господин Нан хотел сказать, что, когда народ сходит с ума, это все равно кончится скверно, но промолчал и вместо этого произнес:

- Государь приказал сократить всех дворцовых чиновников, так что нет надобности в докладах, порочащих Мнадеса. Ибо отставка господина Мнадеса предпочтительнее казни по двум причинам. Во-первых - всякая казнь неприятно нарушает атмосферу доверия. А во-вторых, в больших сановниках народ видит, знаете ли, что-то божественное. А я этого не желаю. И бывает, что богам рубят головы, однако не бывает, чтобы боги выходили в отставку. Это очень важно, - чтобы высшие чиновники могли бы беспрепятственно подавать в отставку.

Через кабинет шли посетители, приемная пестрела подарками и карточками. Обед Нан разделил с министром финансов Чареникой и министром полиции Андарзом. Господин Андарз очень хотел прочитать свой доклад, и не раз в течение ужина вздыхал и говорил, что это мерзость, если Мнадес так и уйдет в отставку, и его коллекция ламасских ваз так и останется при нем. Говорили так же о памфлетах о народовластии: почему-то памфлеты эти становились все популярнее, хотя их арестовывали много резвее, чем памфлет о "ста вазах", и хотя они были гораздо хуже написаны. Господин Нан указал, что общественное мнение было нужно ему, чтобы покончить с Мнадесом, а теперь, когда Мнадес уйдет в отставку, общественное мнение ему уже ни к чему. Чареника, боявшийся, что после Мнадеса Нан примется за него, вздохнул с облегчением, а Андарз тут же заполнил в уме два-три ордера на арест.

После обеда господин министр прошел на женскую половину. Там, в розовой комнате, плясало заходящее солнце, а в резной колыбельке лежал розовый сверток, - его сын - и сладко причмокивал губами.

- Агу-агу, - сказал министр и показал сыну буку.

Сверток забулькал в ответ.

Нан схватил ребеночка на руки и стал гулькать с ним и курлыкать, и так он курлыкал гораздо дольше, чем мы об этом рассказываем, ну совершенно как обычный смертный.

Вечером, несмотря на всю видимость удачи, господина Нана вдруг стало одолевать беспокойство. Оно все росло и росло. Министра охватил легкий озноб. Что-то страшное повисло перед глазами. "Переутомился" - подумал Нан.

Нан протер глаза и решил еще раз посетить государя, но тут к господину министру явился главный распорядитель дворца Мнадес. Нан разделил с посетителем легкий ужин. Господин Мнадес принес с собой прошение об отставке. Нан участливо справился о причине. Господин Мнадес стал долго говорить о своих ничтожных талантах. Нан вежливо сказал:

- Отставка эта причинит невозвратимый ущерб государству.

Мнадес настаивал. Нан всплескивал руками и не соглашался. Мнадес, вспотев от страха и думая, что Нан хочет не отставки, а казни, зажмурил глаза и сказал, что он намерен постричься в монахи и в знак отрешения от мирской суеты хочет подарить свою коллекцию ваз господину Андарзу, - так что и эту проблему Нан решил. Тогда Нан нехотя согласился на то, чтоб Мнадес завтра подал государю просьбу об отставке. Мнадес ушел, сознавая, что одержал величайшую в своей жизни победу, ибо сам никогда бы не согласился отправить в отставку того, кого имеешь все возможности казнить.

Ночь, глубокая ночь опустилась на город. Все честные люди спали, как предписал государь Иршахчан. Горели лишь звезды на небе, горели свечки воров и плошки сектантов, горели горны алхимиков и нетленный огонь в зале Ста Полей.

Господин министр не спал. Какое-то странное беспокойство исподволь овладевало им. Министр взглянул на свои руки: они дрожали. Отчего? Непонятно.

Неужели Восточная Компания?

Бог знает почему, а только акции компании Восточных Земель совершенно покорили народное воображение. Компания была образована около полугода назад, и пятьдесят один процент капитала принадлежал государству, а сорок девять ходило в свободной продаже. Все знали, что в акционерах и директорах компании сидят большие лица, - тот же министр финансов Чареника. Особых доходов у компании пока не было, - так, имели не хуже других приближенных к власти. Однако указ императора отдавал под управление компании все восточные земли, какие она завоюет, и рынок как-то пронюхал, что на деньги компании будут построены корабли и набраны войска, и что во главе этих войск станет Андарз, которого народ не зря считал не только первым взяточником, но и лучшим полководцем империи. Когда-то господин Андарз с войском уже побывал в тех краях, но был отозван и браним за самостоятельность: народ хорошо помнил, как, вернувшись, Андарз на три года вперед уплатил налоги за все цеха столицы.

454