Вейская империя. Том 1-5 - Страница 463

463

А Нан, щурясь в полутьме, продолжал:

- Я так полагаю, вы уже вывесили на рынке списки справедливых цен? Ведь при мне, как проницательно отметил этот щенок, цены на все выросли втрое...

- Ну почему же, - мягко сказал Арфарра, - кое на что цены упали.

- Например?

- Например, должность письмоводителя в дворцовой канцелярии раньше стоила двадцать тысяч, а теперь - три.

Это замечание так удивило Нана, что он наконец пришел в себя. "Ба, подумал он, - если у меня и был шанс остаться в живых, то я этот шанс упустил. Чего, однако, он от меня хочет?"

Арфарра помолчал и сказал:

- В городе будет бунт.

- Вот как? А причина?

Старик, кряхтя, поднял каменную табуреточку, осторожно расправил плащ и уселся. Персиковый фонарь он поставил на ночное окошко.

- О причине, - сказал Арфарра, - государю можно доложить по-разному. Можно сказать так: "В правление господина Нана всякий сброд стекался в столицу. Эти люди не приносили пользы государству, добывали деньги торговлей и мошенничеством, покупали акции Восточной Компании, заведенной господином Наном. Они так хотели иметь деньги из ничего, что бумага ценой в один ишевик продавалась за двадцать ишевиков. Это было безумие, и кончиться оно могло только катастрофой".

Можно, - продолжал Арфарра, - доложить так: "Господин Нан поощрял богачей и разорял простой народ. Маленькие люди, не будучи в силах платить налоги, закладывались за богачей. Тысячи маленьких людей в столице работали на богачей, а не на государство. Теперь богачи, ужаснувшись аресту негодяя, велели работающим на них восстать".

Арфарра покачался на своей каменной табуреточке:

- А можно доложить так: "Господин Нан вселил в людей надежду. Люди покупали бумаги полугосударственной компании, которая собиралась выполнить то, что пятьсот лет не могло сделать государство, и цена, которую они платили за акции, была ценой доверия и надежды этих людей. Если это называть безумием - то тогда всякое доверие к государству надо называть безумием. А вчера их доверие рухнуло в один миг. Тысячи маленьких людей оказались нищими: и прачка, которая полгода копила на десять акций, и красильщик, который купил эти акции вместо новых башмаков дочке...

- Что, - со злобой перебил Нан, - вам от меня надобно?

- Господин Нан! Я изучил ваши бумаги и нашел, что помимо очевидных расхождений между вами и партией Мнадеса существуют еще и неочевидные расхождения между вами и господином Чареникой. Вы полагаете необходимым обеспечить безопасность собственника и поощрять его вкладывать деньги в необходимую государству коммерцию. Господин Чареника думает о реформах несколько иного направления. Например, раздавать откупа и монополии. Еще его отличает крайняя забота об интересах наемных работников. Его возмущает, когда хозяева увольняют больных и увечных. Во избежание этого он предлагает учредить наем пожизненный, и даже с передачей работника по наследству. Для такого рода рабочих есть старое хорошее слово "раб", но господин Чареника предпочитает человеколюбивые эвфемизмы. Кроме того, господин Чареника полагает, что продающий труд продает свою волю, и закон не должен принимать во внимание его свидетельства против господина.

Нан перекатился на своей гнилой соломе и молча глядел на Арфарру. "Умен, сволочь, ах как умен! - думал он. - И, упаси господь, совершенно бескорыстен!" Тут же вспомнилось из засекреченного отчета Ванвейлена: "Этот человек был способен на все, если дело шло не о его собственном благе".

- Притом, - продолжал Арфарра, - господин Чареника, - редкий болван. Знаете ли подлинную причину недовольства? Узнав о вашем аресте, Чареника продал свою долю, что принесло ему пятьдесят миллионов, не меньше. Но этого ему показалось мало. Он через агентов ввел в заблуждение "красные циновки", и Шимана Двенадцатый, вечный враг Чареники, скупил акции, полагая, что они еще возвысятся. Господин Чареника мог бы принять во внимание, что разоряет не купца, нежного, как каплун, а главу самой сильной в стране еретической секты!

Нан перевернулся лицом вверх. "Так! Он сейчас, наверное, скажет: "Вы же знаете, что такое процессы, устроенные по приказу Касии! Меня оклеветали. Четверть века назад я делал в торговом городе Ламассе то же, что вы сейчас по всей ойкумене." Или нет. Если он по-настоящему умен, он скажет: "Четверть века назад я был идиотом, но теперь я восхищаюсь вашими реформами". Но скорее всего он скажет первое, потому что он не так уж умен: он сумел заморочить землянину Клайду Ванвейлену голову и сделать из него тряпку для собирания грязи, но он так и не догадался, кто такой Ванвейлен".

Арфарра наклонился прямо над Наном: концы его расшитого плаща слегка хлопали от сквозняка, золотые глаза горели безумным светом:

- Разве вы не знаете, что такое процессы государыни Касии? - сказал Арфарра. - Меня оклеветали. Покойная государыня прямо-таки обожала обвинять людей в противоположном. Шакуников представили колдунами, меня противником частной собственности!

- Да, - насмешливо перебил Нан, - теперь понимаю, отчего вас четверть века назад полюбили ламасские бюргеры. А потом город по вашему приказу смыло водой, за то, что он не пожелал присоединяться к империи, где нет ни "твоего", ни "моего"...

- Это не так, - сказал с тоской Арфарра, - вам, клянусь, неизвестны обстоятельства. Откуда вы вообще...

Нан прикусил язык. Первый министр империи, господин Нан, действительно вряд ли знал подробности той варварской истории, зато Дэвид Стрейтон знал их неплохо.

- Я вам не ламасский бюргер, - зашипел Нан, осознав, что сделал непростительную ошибку, - одну и ту же шутку не шутят дважды! Что вы хотите?

463