Вейская империя. Том 1-5 - Страница 474

474

Площадь кишела народом, торговцы сгинули, переломанные лавки были нагромождены одна на другую.

- Великий Вей, - негромко спросил Нан, - что с площадью? Арфарра разорил рынок?

- Нет, - сказал Шимана, но люди нашли, что здесь лучше говорить.

- Если государь подпишет конституцию, - сказал Нан, - как мы поступим с Киссуром и Арфаррой?

- Как можно, - возразил один из спутников, - вводить в действие конституцию, не расправившись с ее врагами?

После света, толпы и криков Нан очутился в небольшой, двуступенчатой комнате, в глубине сада. Комната, как и два года назад, была завешана красными циновками. В глубине комнаты по-прежнему сидела пожилая женщина, писаная красавица, и ловко плела циновку. Нан и Андарз совершили все подобающие поклоны, а толстый Шимана стал на колени и некоторое время целовал ей ноги.

- Что, Нан, - спросил тихо Андарз, начальник парчовых курток, - вы по-прежнему опасаетесь быстрых перемен?

Нан ответил:

- Ничто не бывает дурным или хорошим само по себе, но все - смотря по обстоятельствам. Все мысли чиновника должны быть о благе народа. Если в стране самовластие - он использует самовластие. Если в стране революция он использует революцию.

Шимана встал с колен и хлопнул в ладоши: вооруженные люди внесли праздничную еду, поклонились и пропали. Между прочим, на серебряном блюде внесли круглый пирог-коровай. Шимана разрезал пирог на три части и с поклоном положил Нану на тарелку кусочек пирога. Нан взял другую треть пирога и с поклоном положил ее на тарелку Андарзу, а Андарз, в свою очередь, поднес кусочек пирога хозяину. После этого гости приступили к трапезе.

- А что, - спросил Нан внезапно, - я видел, как на площади народ теребил этого негодяя Мнадеса, и потом встречал обрывки Мнадеса в разных местах. Как вы об этом полагаете?

- Я об этом полагаю, - отвечал с важностию Шимана, - что это дело божие.

Нан взглянул в глаза еретика и с удивлением обнаружил, что они совершенно безумны.

- Великий Вей, - сказал с тоской министр Андарз, - они разбили все вазы из собрания Мнадеса. Последние вазы Ламасских мастеров! И знаете, кто это был? Только лавочники, ни одного нищего! Нищие завидуют лавочникам, а не министрам! Все разбили, и кричали при этом: "Кто украдет хоть ложку, будет повешен!"

Шимана не удержался и сказал:

- Это автор памфлета о "Ста вазах" растравил им душу. Если бы не этот памфлет, о вазах бы не вспомнили.

Это было жестоко: многие знали, что автором памфлета о "Ста Вазах" был сам министр полиции.

- Эти вазы, - сказал Андарз, - спаслись при государе Иршахчане, когда дворец горел три месяца. А знаете, что эти лавочники сделали потом? Попросили заплатить им за шесть часов работы!

Наконец глава еретиков, беглый министр полиции и народный министр закончили праздничный обед. Андарз едва притронулся к еде. Перед глазами его стояли печальные и немного удивленные глаза зверей на раздавленных черепках. Он едва сдерживал себя, чтоб не разрыдаться и чувствовал, что что-то непоправимо оборвалось в мире.

Подали чай.

- Что мы будем делать, - сказал Нан, - если государь не подпишет конституции?

Еретик Шимана подозвал мальчика с розовой водой, вымыл в воде руки и вытер их о волосы мальчика.

- Мне было видение, - сказал Шимана, что государь Миен жив.

Государь Миен, напомним, был старший брат царствующего государя Варназда, тот самый, которого монахи-шакуники подменили барсуком. Вдовствующая государыня дозналась об этом и казнила и барсука, и монахов.

Шимана хлопнул в ладоши: одна из дальних циновок приподнялась, в глубине комнаты показался человек. По кивку Шиманы он подошел поближе. Ему было лет тридцать на вид. Простоватое лицо, подбородок скобкой, глаза широко расставлены и чуть оттянуты книзу. Самое смешное, что человек и вправду несколько походил, сколь мог судить Нан, на казненного юношу.

- Как же вам удалось спастись, - спросил Нан, - и где вы были эти одиннадцать лет?

- Я, - сказал человек, по-детски выкатывая глаза, - был предупрежден о замыслах монахов, и лежал в постели, не смыкая глаз. Когда монахи, превратив меня в барсука, хотели меня задушить, я выскочил и утек через очаг. И, - запнулся государь-барсук, - я бегал по ойкумене одиннадцать лет, уязвляясь страданиями народа, а неделю назад мне во сне явилась матушка Касия, и сказала: "Сын мой! Иди в храм красных циновок и потри там голову об алтарь - Единый Господь простит тебя, и твой облик и твой престол будут возвращены тебе".

- Я, - прибавил человек, с надеждою глядя на Нана, - буду хорошим государем. Я видел страдания народа.

Расколдованный барсук поцеловал руку Шиманы и удалился.

- Ну что? - спросил с надеждой Шимана.

- У него неплохие манеры, - сказал Нан.

- Нет такого идиотизма, - сказал министр полиции, - которому бы народ не поверил.

- Политика, - сказал Нан, - это искусство говорить языком, доступным народу. От их речей, - и он кивнул куда-то в сторону залы Пятидесяти полей, - народ скоро соскучится, а про барсука он понимает.

- Вот, - сказал Шимана, - и я то же думаю. Если государь не подпишет конституции... Хотел бы узнать ваше мнение: что мне делать с расколдованным барсуком?

- Заколдуйте его обратно, - фыркнул Нан.

Меж тем делегация Доброго Совета пожаловала во дворец. Государь наотрез отказался видеть этих людей. Киссур стал настаивать; с государем случился припадок астмы. Делегацию, в особом зале, принял Злой Совет. Глава делегации, пожилой старости цеха красильщиков, зачитал длинный шелковый свиток.

Староста был испуган великолепием дворца и отсутствием государя. Конечно, он был человек рассудительный, в оборотней не верил, днем, во всяком случае... Но кто его знает? Какой страшный старик с золотыми глазами!

474