Вейская империя. Том 1-5 - Страница 476

476

- А вы как думаете? - спросил Арфарра другого советника, господина Лая.

- Я ничего не думаю, - ответил советник, - пока не увижу документов об Андарзе.

Арфарра обвел глазами всех сидевших за столом: все одиннадцать смотрели на него, как коза на капусту.

- Хорошо, - сказал господин Арфарра. - Отложим заседание до вечера. Вечером, в присутствии государя, я оглашу эти документы.

Господин Арфарра улыбнулся, встал, и вышел из Голубого Зала, чувствуя себя в точности, как сазан на сковороде.

Обед в комнате, обтянутой красными циновками, продолжался. Унесли вторую перемену, третью, и перед гостями в теплых глиняных чашечках задымилась "красная трава", а стол покрылся серебряными корзиночками, наполненными сладостями пяти видов и десяти вкусов.

О претенденте больше не было сказано ни слова, и было видно, что Шимана не очень-то доволен теми словами, что были сказаны.

Шимане принесли какую-то бумажку. Он прочитал ее, пожевал пухлыми губами и сказал:

- Господин Нан! Народ требует суда над теми, кто высосал его кровь и мозг. Я не скрою от вас, что Чареника - мой давний враг, и мне приятно знать, что мои враги - отныне враги народа. У вас есть папка на Чаренику и прочих: почему бы не зачитать ее завтра в соборе?

- Не знаю всех обстоятельств, - осторожно сказал Нан, - может быть, эти документы уже у Арфарры.

Шимана пошевелил свою чашечку.

- Ужасно, - сказал он. У этих, на площади, язык без костей! Станут говорить, что вы, мол, уже договорились с Арфаррой, купили свою жизнь ценой этих бумаг.

- Не думаю, - поспешно сказал начальник парчовых курток Андарз. - Там целая папка касается меня, и если б эти документы были в руках Арфарры, он бы нашел способ зачитать эту папку прямо с трибуны собрания.

Нан молчал. Шимана помахал принесенной бумажкой.

- Шесть часов назад, - сказал он, - в Голубом Зале самозванец Арфарра предложил государю восстановить вас в должности. Негодяй Чареника так и закричал: "Нан и Арфарра сговорились за счет блага народа"!

Нан молчал.

- Все дело упирается в документы, - нетерпеливо сказал еретик. - Что скажут, если вы откажетесь их огласить? Скажут, что вы еще надеетесь на примирение с дворцом!

Внезапно Нан вынул из рукава записку и протянул ее Шимане. Записку ему бросил в толпе какой-то из агентов Арфарры. Арфарра предлагал меняться: Нан отдает сундучок с документами, а взамен получает сына.

Андарз всплеснул руками:

- Какая дрянь! Отдайте ему бумаги!

Шимана внимательно прочитал записку и порвал ее.

Первый министр побледнел от бешенства.

- Вы думаете, - сказал он, - мы достаточно сильны, чтобы уже ссориться?

- Ничего Арфарра с вашим сыном не сделает, - возразил Шимана. В крайнем случае отрежет... чтобы тот не мог быть императором.

Слово, употребленное еретиком, было непозволительно грубым.

- Я думаю, господин Шимана, - сказал Андарз, - что сын Нана и государевой кузины, - единственный, помимо государя, ныне живой отпрыск государева рода, и вам стоит упомянуть об этом на вечернем заседании. А господин Нан за это отдаст бумаги, касающиеся вашего врага Чареники.

На этом и порешили.

Нан и Андарз откланялись и покинули комнату с красными циновками. Шамана остался наедине с писаной красавицей. Он поклонился и сказал:

- Документы - бог с ними, можно повесить Чаренику и без документов. Но вот что важно: чтобы Нан навсегда порвал с этими людьми из дворца и сам добивался их гибели. Кончилось время мира!

- Дурак! - сказала женщина, - народ повесит Чаренику за его преступления, а за какие преступления повесишь ты Арфарру?

- Матушка, - сказал Шимана, - я не понимаю, о чем ты?

- Выборы, выборы, - закудахтала женщина. - А кого выберут-то? В столице, пожалуй, выберут тебя! А в провинции-то выберут Арфарру!

Шимана ужасно побледнел.

- Можно обвинить его... и тут же замолк. Все те соображения касательно всенародных выборов и Арфарры, которые уже представлялись Чаренике, пришли в голову и его заклятому врагу. Но следующие слова писаной красавицы заставили Шиману окаменеть.

- Если Нан будет жить, - сказала она, - то кто-то из вас через три месяца отрежет другому голову! А если он умрет сегодня, то он станет богом-хранителем революции. И если смерть его приписать Арфарре и Киссуру, это и будет то преступление, за которое их можно казнить по суду.

- Матушка, - воскликнул Шимана, - я буду неблагодарной лягушкой, если не отомщу за смерть Нана! У нас хватит мужества дойти до эры истинного добра, даже если придется идти по трупам!

И пошел распорядиться.

Поездка Андарза и Нана к дому первого министра заняла почти час: народ не давал им проходу, осыпая жареным зерном. Министр полиции Андарз заплакал и стал на колени.

- Нан, - сказал он, - вы чувствуете запах свободы?

Нан, по правде говоря, чувствовал лишь запах чеснока.

Нан и Андарз прошли в широкий двор: там, среди ликующего народа, стояло десять сектантов, в красных куртках и с мечами, и впереди них - сын Шиманы, стройный, красивый юноша лет семнадцати. Нан знал его и любил: в отличие от своего отца, тот получил изрядное образование и учился в лучших лицеях.

Юноша опустился на колени перед Наном и произнес:

- Отец сказал: "Пока Арфарра держит его сына во дворце - иди и будь его сыном." Ах, господин министр! Этот колдун Арфарра сделал из бобов и бумаги целое войско наемных убийц и послал их по вашим следам: а вы даже свою охрану оставили в Зале Пятидесяти Полей. Можно мы будем охранять вас?

Андарз и Нан довольно переглянулись. "Все-таки Шимана устыдился, подумал Андарз. - Послал сына, для примирения, почти заложником". Засмеялся, обернулся и спросил Нана:

476