Вейская империя. Том 1-5 - Страница 478

478

Лавочник Радун-старший лежал на песке в одной набрюшной юбочке. При виде Киссура он приподнял голову и сказал своему собеседнику:

- Ишь, опять пришел ругаться. Ты как думаешь, наш склад в Лесной Головке уцелеет?

Склад имел все шансы уцелеть, так как Радун отдал дочь замуж за большого человека из "красных циновок".

- Не знаю, - откликнулся собеседник. - А вот, говорят, народное собрание заседает сегодня в зале Пятидесяти Полей, и принимает там делегацию от уроженцев Варнарайна, в национальных костюмах. Если б мы были в этой делегации, то склад бы наверняка уцелел.

Киссур оглянулся и подошел к Радуну.

- А ну оденься, - сказал он.

Лавочник перевернулся на песке.

- А что, - сощурился он на юношу, - разве мне дали десять палок, что я не могу показать спину солнцу?

Все захохотали.

В следующее мгновение один из сыновей Алдона, из-за спины Киссура, вскинул рогатое копье и вогнал его в глотку умника.

Люди повскакали с мест, но в этот миг внимание их было отвлечено новым обстоятельством: племянник Алдона, бешено бранясь, вталкивал во двор, одного за другим, только что арестованных дворцовых чиновников. Пленники, связанные вместе, в своих нарядных кафтанах и придворных шапках, походили на гирлянды праздничных тыкв, которые продают на рынке в дни храмовых торжеств, раскрасив всеми восемью цветами и семьюдесятью оттенками. Воины пораскрывали глаза, увидев, что первым среди арестованных тащат сына Чареники.

Киссур подошел к пленнику и ткнул его в грудь.

- Все вы, - сказал Киссур, - изобличены в кознях против государства и в сношениях с бунтовщиками.

- Только попробуй отруби мне голову, - взвизгнул чиновник.

- Я вовсе не собираюсь рубить тебе голову, - возразил Киссур. - Я раздену тебя и загоню в этот чан с клеем. После этого купанья я заставлю тебя одеть опять твой нарядный кафтанчик, и отдам тебя моим солдатам: и они начнут сдирать с тебя кафтан вместе с кожей.

Тут лавочникам стало интересно, потому что раньше дворцовые чиновники драли с них кожу, а чтобы они драли кожу с чиновников, - такого не было.

- Я невиновен, - взвизгнул Чареника-сын в ужасе.

- Это хорошо, если ты невиновен, - сказал Киссур, - в таком случае бог оправдает тебя.

- Каким образом? - встревожился чиновник.

- Вас тут двенадцать человек, связанных попарно. Каждый получит меч и будет драться с тем, с кем он связан. Тот, кто невиновен, победит, а тот, кто виновен - проиграет. А того, кто откажется, я вымажу клеем и отдам солдатам.

Чареника-сын оглянулся на цепочку чиновников и истерически захохотал. Дело в том, что Киссур и Алдон так связали людей, что в каждой паре стояли смертельные враги, и мало кто из них отказался бы от возможности свести последние счеты.

Поединки продолжались три часа.

Когда все кончилось, Киссур обвел глазами своих воинов: лица у них налились кровью, глаза пританцовывали, - эге-гей, да это уже были не прежние лавочники, это были те самые аломы, чьи предки превращались в бою в волков и рысей!

- Эй вы, воры! - закричал Киссур. - Ох и будет вам завтра чем похвастаться перед предками! Ох и славную про вас сложат песню!

Тут Киссур произнес речь, и это была очень хорошая речь. Он сказал, что храбрость воина приобретает за одну ночь больше, чем корысть лавочника - за десять лет.

- Клянусь божьим зобом, - орал Киссур, - мы - как эти вейцы! Кто победит - будет прав в глазах бога, кто помрет - избегнет жуткой смерти! Мой предок, император Амар, двести лет назад переплыл этот ров с полусотней людей, и приобрел себе славу и богатство, и, клянусь всеми богами, я повторю сегодня то, что сделал император Амар! Пусть станут направо те, кто забыл о чести и выгоде, а налево - те, кто хочет убить своих врагов и преумножить свое добро! Мне не нужно много людей - чем меньше воинов, тем больше доля каждого!

А в Зале Пятидесяти Полей шло ночное заседание. На помосте сидел Шимана и двенадцать сопредседателей. За ними возвышался алтарь, крытый алым сукном. На алтаре стояли курильницы и золотые миски. В мисках плавали ветви сосен с прикрепленными к ним табличками.

Шимана поцеловал священные таблички и предложил:

- Посвятим первую часть заседания выборам делегации, отправляющейся во дворец, ибо первая, увы, вернулась ни с чем, - а потом господин Нан обещал прислать документы, в которых будет рассказана вся правда о злодеяниях Чареники и других негодяев, угнетавших народ.

Едва выбранная делегация отбыла во дворец, как к Шимане прибежал посыльный от Андарза и доложил, что к Зале Пятидесяти Полей от рыночной площади идет огромная толпа, и во главе ее - святой Лахут.

- Не стоит ли объявить их агентами Арфарры, - спросил один из сектантов, - и отрубить им головы?

- Нет, - возразил Шимана, - придется срубить слишком много голов. Лучше допустить народ в залу и побрататься с ним.

Делать нечего! Молебен пришлось отложить, и скоро огромная толпа народа окружила павильон, где заседали уважаемые люди и представители цехов. В павильоне растворили двери, и народ набился в проходы и верхние галереи. У пришедших в руках были фонари в форме красных орхидей, с надписями на фонарях "представитель народа". Остальные размахивали приветственными флагами.

- Что-то у них слишком много флагов, - заметил один из членов Доброго Совета.

- Они насажены на древки копий, - шепотом ответил Шимана.

Сначала люди с красными фонарями вели себя тихо. Попав во дворец впервые в жизни, они с благоговением вертели головой, озирая изысканную резьбу на стенах и цветочные шары, свисающие с потолка. Потом ораторы из их числа стали выходить на сцену со словами благодарности собору и народу, и по мере каждого последующего выступления люди с красными фонарями вели себя все развязней, и даже скоро заплевали пол, на котором уселись, красной жвачкой от бетеля.

478