Вейская империя. Том 1-5 - Страница 500

500

- Если бы они шныряли меж нами, они бы уничтожили отчеты об экспедиции.

- Так в чем же дело?

- Я, - сказал Арфарра, - принимал Ванвейлена за человека из морского города с народным правлением, и в последний наш разговор я пытался объяснить ему, что такое бывает только в маленьких городах в начале истории, но что нигде и никогда собрание граждан не правило протяженными странами. Дело в том, что просвещение варваров сильно отягощает налогоплательщиков. И чиновники, назначаемые государем, любят отличиться в его глазах, приобретая новые провинции и просвещая варваров. А чиновники, избираемые народом, любят отличиться в глазах народа, и тратят налоги на устройство бань, выдачу хлеба, или народные гулянья. И хотя, наверное, государство Ванвейлена устроено не совсем так, как торговые городки, - а все-таки, видать, демократии никогда не будут стремиться просвещать варваров.

Киссур положил портрет на пол, и большая белая собака немедленно стала обнюхивать нарисованного человека в отороченной кружевом мантии. Потом она подняла хвост, зевнула, отошла и легла поперек солнечного луча, пробивающегося сквозь шторы, всем своим видом выражая презрения к медальону.

- Значит, - сказал Киссур, - это правда, что меч, отомстивший за смерть моего отца, разрубил Хаммара Кобчика пополам, и еще выжег в скале дыру глубиной в локоть и длиной в человека?

Арфарра, кряхтя, заворочался на подушках.

- Было там оружие, в этом корабле, - и какое! Такое, что ваш вассал даже не смог понять, что это оружие: вот и я бы полгода назад принял ящик с порохом за засыпку для стен!

Арфарра молчал, улыбаясь в одеяло, вышитое птицами и утками в бездонных заводях.

- Не нравится мне это, - сказал Киссур. - Нет государства, которому не нужна война. Если в государстве есть оружие, значит, будет и война. Если люди не будут воевать, оружие начнет воевать само. А если люди со звезд воюют, то зачем им воевать друг с другом за свои же объедки, когда можно объединиться и напасть на страну, в которой нет оружия и есть богатство? Не кажется мне, что народ с таким оружием - мирный народ!

- Напротив, - сказал Арфарра, - это очень мирный народ. Самое страшное оружие изобретают самые мирные народы.

Арфарра засмеялся.

- Тебе, Киссур, не нравится, когда государство умирает? А почему? Потому что его завоевывают окрестные варвары. Почему же варвары сильнее? Люди империи добывают себе на жизнь трудом, варвары добывают себе на жизнь войной. О, они ничего плохого не хотят империи! Но они считают несправедливым, что люди ленивые и робкие пьют из кувшинов с прекрасными лицами, и носят шелка и бархат, а люди храбрые спят на голой земле. И вот они идут и восстанавливают справедливость. Все на свете восстанавливает справедливость, Киссур, - бедняки, государи, разбойники и варвары, каждый восстанавливает справедливость по-своему, и каждый - с выгодой для себя.

Арфарра приподнялся в постели.

- Столетие за столетием, - сказал он, - хорошо устроенные империи погибали под ударами варварских орд, потому что просвещенные народы изготавливали прекрасные шелка и не изготавливали прекрасного оружия. Как империя может одолеть варваров? Создавая утварь для убийства и машины для войны. Если сделать это, процветание государства станет залогом его спасения, если не сделать это, процветание государства станет залогом его погибели.

Арфарра помолчал и прибавил:

- Я устал. Подпиши договор и иди.

Киссур взял со стола бумагу, на которую указал Арфарра. Это был тот самый договор с Ханалаем, который он отказался подписывать неделю назад. Согласно ему Ханалай оставался единоличным главой провинции, а колдун и самозванец, яшмовый араван, соблазнивший людей на мятеж, выдавался в столицу для казни.

- Я знаю этого человека, - сказал Киссур, - этот человек никогда не называл себя вашим именем и никогда не проповедовал мятежа. Это позор, если его повесят вместо подлинных мятежников!

- Подпиши указ, мальчишка! Ты не будешь воевать с Харайном этой зимой! Ты будешь воевать с Харайном тогда, когда у меня наберется достаточно пушек! Ты будешь воевать не с помощью варваров, а помощью инженеров!

Киссур встал.

- Сначала, - сказал он, - вы убили моего отца. Потом вы убили мою мечту о том, как должно быть устроено государство. Теперь вы убиваете мою мечту о том, как должно быть устроено войско. Сначала вы доказали мне, что лучше, если чиновники берут взятки. Теперь вы доказываете мне, что лучше, если воины будут как женщины...

- Ты подпишешь или нет, - рассердился из подушек Арфарра.

Киссур закусил губу, подписал указ и выскочил вон.

У дверей в сад Киссура встретил Сушеный Финик, один из лучших его командиров, и человек, в котором храбрости было больше, чем добродетели.

- Я поспорил с Ханадаром, - сказал Сушеный Финик, - на тысячу золотых, что ты не подпишешь указа.

- Ты проиграл, - сказал Киссур.

- Этот человек, - сказал Сушеный Финик, - что он тебе такое наговорил? Или ты думаешь, он действительно хочет мира? Он хочет понаделать пушек, которые отнимут у нас славу и добычу, и завоевать Харайн, воюя скорее чернилами, чем мечами! Разве можно назвать справедливой войну, в которой полководец не рискует своей головой?

- Эту войну нельзя назвать справедливой, - сказал Киссур, - а все-таки ты проиграл тысячу золотых.

- Эй, - сказал Сушеный Финик, - ты куда?

Но Киссур уже разбежался и перепрыгнул через забор. Сушеный Финик сиганул за ним, повертел головой - Киссура не было видно, только прачки колотили вальками белье у вздувшегося канала... "Верно, не хочет показываться на глаза свите после такого указа", - рассудил Сушеный Финик и пошел к воротам.

500