Вейская империя. Том 1-5 - Страница 109

109

- Я изобретатель, - сказал Даттам, - и если выйдет так, что мои изобретения нужны только бесам, я буду работать на бесов.

На следующий день Даттам пошел заверить подорожную. Казалось бы пустяковое дело, а чиновники в управе вдруг стали кланяться, как болванчики, и отвели Даттама в кабинет ко второму секретарю наместника, господину Харизу.

Ах, какой кабинет был у господина Хариза!

Яшма тушечницы белая, как бараний жир. Стол в золоте, на стенах гобелены, на гобеленах красавицы, от которых рушатся царства, перед гобеленами столик в золоте и нефрите, вино и фрукты, черепаховая шкатулка с благовониями: все, знаете ли, совершенно неподобающее чину и присутственному месту. Надо сказать, что Хариз был тот самый чиновник, который много нажился на Государевом Дне, но благодаря своей матери-колдунье избегнул правосудия.

Сели, стали беседовать. Хариз все знал о Даттаме: поздравил его с успехами в учении, - будущий, как говорится, опора трона, слуга народа, и вдруг вынул из черепаховой шкатулки часы-яичко.

- Какую, - говорит, - гадость написали: будто вы эти часы сделали в насмешку. Мол, епарх отдает деньги в рост. Часы считают время, а он на времени наживается: и то, и другое неправильно...

Даттам побледнел и стал глядеть на гобелены. Говорили, будто Хариз решает за наместника все дела, городскому судье протоколы приносит на подпись пачками, а допрашивать любит прямо рядом с кабинетом, за красавицами, от которых рушатся царства. А господин Хариз взял персик и стал очищать кожицу. О слушатель! Разве справедливый человек, когда зубы крестьян почернели от весенних кореньев, будет есть тепличный персик?

- А что вы, - спросил секретарь Хариз, - думаете о механизмах вообще?

Даттам ответил:

- Разве можно улучшить совершенное? Государь установил церемонии, расчислил цены, учредил цеха и села. Если бы государству требовалось вдвое больше, скажем, фарфоровых ваз, то людей в фарфоровом цеху было бы вдвое больше, или работали бы они не треть дня, а две трети. Но государство заботится не о вещах, а о людях, которые делают вещи. Если ныне удвоить производительность труда, то куда же деть лишних рабочих?

- Это похвально, - сказал господин Хариз, - что в таком молодом возрасте вы думаете лишь о благе ойкумены. Я слыхал, вы построили водоотливное колесо... А вот епарх вашего цеха и в самом деле берет взятки. Ах, если бы такой человек, как вы, были на его месте...

И господин Хариз любезно протянул очищенный персик юному гостю. Надо сказать, что никто из мира людей подслушать этого разговора не мог. Но в левом углу на полке стояли духи-хранители; господин Хариз побоялся оскорбить небо и потому предложил персик, что на языке плодов значит "десять тысяч". Но Даттам был непочтителен к богам и сказал:

- А сколько получат мастера?

Господин Хариз удивился:

- Вы же сами заметили, что они больше трудиться не станут.

- Я подумаю, - сказал Даттам.

Тут глаза Хариза стали как дынные семечки.

- Э, господин студент, что ж думать над очищенным персиком? Сейчас не съешь - через час испортится.

Даттаму делать было нечего, он съел персик и откланялся с подорожной.

Только ушел - из-за гобелена с красавицами вышла старуха, мать Хариза. Цоп, - косточку от персика, бросила ее в серебряную плошку, посмотрела и говорит:

- В этом юноше три достоинства и один недостаток. Достоинства таковы: душа у него - пустая: вечно будет желать, чем наполнить. Любит число и разум: людей жалеть не будет. Таит внутри себя беса, - вечно, стало быть, будет снаружи... Недостаток же один: судьба его - с Рехеттой и твоими врагами. Он в душе решил: ты его сделаешь епархом цеха, а он тебя обманет...

А у господина Хариза был близнец, только он сразу после родов умер. Старуха кликнула близнеца, пошепталась с ним, стукнула в лоб косточкой от персика:

- В златом дворце - златой океан, в златом океане - златой остров, на златом острове - златое дерево, на златом дереве златые гранаты, в златом гранате - златой баран, в златом баране - покой и изобилие... Иди к тому океану, принеси мне того барана. А при входе предъявишь пропуск Даттама.

По приезда Даттама вызвал к себе начальник училища и спросил:

- Господин студент, отчего вы отлучились накануне экзаменов?

- Но вы мне предоставили отпуск для устройства домашних дел, изумился Даттам.

Начальник училища выпучил глаза и закричал:

- Как вы смеете такое говорить! Никакого отпуска предоставлено не было! Самовольно покинув училище, вы лишили себя права сдавать экзамены!

Даттам кинулся к Харсоме. Того не было. Даттам побежал к Арравету. Арравет принял его в гостиной: шелк, как облачная пелена, не стены золотая чешуя, в левом углу сейф - золотой баран с драконьим глазом. Арравет написал письмо начальнику училища, запечатал и отдал Даттаму:

- Этот дурак не знал, кому чинит гадости. Успокойся, завтра же тебя восстановят!

Помолчал и добавил:

- Эти негодяи, приспешники Падашны, думают, что им все позволено. Но нельзя безнаказанно издеваться над законами судьбы и природой человека.

- А в чем природа человека? - спросил Даттам.

Арравет допил вино, распустил золотой шнурок у шеи:

- Человеку свойственно стремиться к собственности, и люди объединились в государство затем, чтоб оно гарантировало каждому сохранность его имущества.

Даттам расхохотался.

- Вы напрасно смеетесь, - сказал с досадой Арравет.

- Это не я, - возразил Даттам, - это государь Иршахчан смеется.

Арравет помолчал, вдруг кивнул на барана в углу:

- Полевка - не мангуста. Наследник Падашна - не Иршахчан. Вот, допустим, господин Хариз. Кажется - словно чародейством человек на свободе. Но в столице чародейства давно не бывает. А на самом деле каждый шаг его известен. И делам наследника опись готова.

109