Вейская империя. Том 1-5 - Страница 370

370

Потом Нан стал думать о том, что предки нынешнего императора тоже родом с гор...

Потом ему стало все равно.

Ближе к вечеру какие-то метавшиеся перед глазами тени разложили вокруг костер. Новая волна нестерпимом жара обдала тело, дым заполз в слезящиеся глаза, и хриплые колокольчики шаманского балахона зазвенели где-то рядом.

Ему запрокинули голову, и веревки перетянули горло.

- Пей.

Нан булькнул и подавился. Веревки мешали глотнуть, пока Нан не понял, что он сам и есть веревка, себя связывающая. Тогда веревка ожила и поползла вверх по столбу. Столб тоже ожил и стал личевым деревом. Дерево было мировым. Нан узнал его, так как оно было в точности таким, как Золотое Древо у государева трона, - только росло немного вкось, отклоняясь под действием кориолисовой силы. Верхушка дерева торчала выше стратосферы, в кадке Иршахчановой управы.

Сам же Иршахчан выглядел наперекор своим изображениям: лицо у него было человеческим, а тело и когти - ихневмоновыми. С ним был Ир и все остальное, а Нан стоял перед ним без рук и без ног, как государственный преступник времен пятой династии.

Нан склонился перед пристальным взглядом государя и глянул вниз. Земля далеко под ногами была плоская и ровная: только дураки, не видавшие взгляда Иршахчана, могли утверждать иное.

- Пункт первый, - сказал Иршахчан по-старовейски, - колдовство, то есть присвоение чудес в частную собственность.

- Уже конфисковано, - отозвался откуда-то судья Бужва.

- Что еще? - спросил государь-мангуста.

Бужва зашуршал свитками:

- Пункт второй: взяточник. Пункт третий: лазутчик.

- И еще самонадеянный дурак, - прибавил государь.

Нан молчал, почтительно согнувшись, но тут не выдержал:

- Это почему же дурак, о государь?

- Потому что считаешь, что история зависит от случая и от тебя самого.

- И неужели ты думаешь, что можно истребить в людях стремление к справедливости? - прибавил, каменно улыбаясь, судья Бужва.

Иршахчан поднялся с трона и разинул рот.

Короткая четырехпалая лапа с когтями нависла над головой Нана... "Подавишься", - подумал Нан, свернулся кольцом и превратился в блестящий винтик. Иршахчан обернулся сорокой, нацелился щербатым клювом. Нан стал соколом; Иршахчан - огромной пестрой дрофой. Тогда Нан оборотился мышью и забился под древесную кору: в ноздри ударило вековой сыростью и жучком-короедом. Иршахчан стал кошкой и запустил под кору лапу. Та с треском разодралась, сук мирового дерева хрустнул и не выдержал. Небо падало на землю по баллистической кривой, и Нан был тому причиной.

Чиновник в ужасе открыл глаза и что-то залепетал.

Зрители весело и хрипло смеялись: они не заметили свершившейся катастрофы... Нана взяли за шкирку, встряхнули, как мешок с мукой, поставили на ноги и повели сквозь расступающуюся публику. Слева шел рогатый шаман Тоошок. Справа шел белокурый племянник Маанари, побратим Кирена. Рука его тихо поглаживала рукоятку варнарайнского кинжала. Нан не знал, как относились друг к другу названные братья, но это было совершенно неважно. По обычаю варваров, за побратима полагается мстить, и Большой Барсук будет мстить, если хочет оставаться во главе своего отряда.

Руки были по-прежнему скручены за спиной: эти узлы, стало быть, символического значения не носили и развязывать их ни кто не собирался. Тропка была ровной, но ноги почему-то норовили подогнуться.

- Ага, - сказал слева шаман на ломаном вейском, - на восьмом суку был. Дрался.

- Хотел бы я знать, кто победил, - с хрипом сказал Нан.

- А какая разница? - удивился Тоошок. - На этом небе одна твоя душа дерется с другой твоей душой.

Нана втолкнули в огромный шатер, украшенный с безвкусной жадностью грабителя. В шатре шел не то пир, не то совещание. Лавки были не застелены, чтобы видеть, что под лавками нет засады. На грубых деревянных столах громоздилось все, что бегает, прыгает, плавает и летает. Во главе стола сидел большой деревянный идол, а перед идолом стояло здоровенное блюдо с четырьмя серебряными ушками, до краев наполненное едой земли и реки. Горцы, дети природы, еще не дошли до такого свинства, чтобы садиться за пир без бога.

Человек, восседавший справа от идола, грузно поднялся на встречу вошедшим.

- А вот и господин инспектор из столицы! - проговорил он на вполне сносном вейском. - Сам император, о братья, обратил на нас свое лучезарное внимание в лице своего посланца.

Нан так и не понял - намеренно или нет исковеркал человек придворные обороты, но вожди одобрительно гоготнули.

- С чем пожаловал, господин инспектор?

- Я пришел поговорить с князем Маанари, - сказал Нан.

- Что ж! Я тебя слушаю! - и мужчина гордо подбоченился.

Нан внимательно оглядел его. На фотографиях, виденных им, было три человека. Двое стояли сзади: шаман и племянник Маанари. Подбоченившийся человек нисколько не походил на третью фотографию. Нан отвел от него глаза и медленно зашагал вдоль скамей, вглядываясь в лица пирующих. Руки, связанные за спиной, совсем онемели. Нан остановился перед здоровым, как бык, белокурым бородачом лет сорока.

- Разве князь Маанари уже настолько подражает императору Веи, что не может говорить без посредников? - спросил Нан, кланяясь ему.

По столу прокатился сдержанный ропот.

Князь угрожающе выставил вперед нижнюю челюсть и закричал шаману по-ветхски:

- Ты говорил, что он нынче не сможет колдовать!

Тоошок возразил: он обещал прогнать лишь черные чары, нельзя лишить ведуна всех чар и оставить ему разум. Князь неопределенно хмыкнул и оглядел Нана еще раз с головы до ног. Нан оглядел его в ответ.

370