Вейская империя. Том 1-5 - Страница 371

371

- Ну что ж, - произнес князь, - наши обычаи велят накормить гостя: присаживайся.

Нан продолжал стоять.

- Спасибо, князь, - сказал он, - но наши обычаи не велят есть со связанными руками.

Пирующие сразу же загоготали, а вслед за ними рассмеялся и князь. Нан отметил про себя, что в империи другой порядок: первым смеется начальник, а уж затем - подчиненный.

- Ну что, развяжем ему руки? - обратился князь к дружинникам.

Те нестройно согласились, высказываясь в целом в том смысле, что вейские чиновники и так слабосильней крысы.

С Нана сняли веревки и посадили на лавку. Князь сам вручил Нану полный кубок вина. Кто-то положил перед ним здоровенный кусок мяса на лепешку, заменявшую отсутствующие тарелки.

- Зачем ты пожаловал сюда? Чтобы сглазить нас? - обратился князь к Нану. - Но это, - князь довольно улыбнулся, - тебе не удалось.

Нана, привыкшего к тихим голосам и уединенным беседам, стеснял зычный голос князя. Маанари, казалось, не испытывал ни малейшей нужды в разговоре с глазу на глаз.

Тут Нан стал говорить благое государево слово о могуществе империи, и слушали его вовсе не так хорошо, как об этом сказано в "книге Творения". Прямо скажем, слушали с откровенной насмешкой. А слова о военных поселениях, привилегиях и почете, которые можно получить, не рискуя в войне, развеселили князя.

- Чем же мы рискуем, вступая в бой, - удивился Маанари, - разве ваши войска умеют драться?

- Один ветх стоит сотни вейских воинов, - кивнул Нан, - но нас не в сто, а в тысячи раз больше.

- А я слыхал, - прищурился Маанари, - что предки нынешнего императора тоже родом с гор. То, что сделал один горец, могу сделать и я.

- А если не сможешь? - спросил Нан.

Князь довольно засмеялся.

- Ты поступил, как храбрец, явившись сюда, но все равно ты рассуждаешь, как чиновник. Это вейцы дерутся, чтоб что-нибудь получить, а ветхи дерутся потому, что любят драться! Если мы победим, мы завоюем ойкумену, а если падем - то окажемся сразу в раю!

- А если ты попадешь в плен или потерпишь поражение, что останется от твоей власти, князь?

- От кого мне терпеть поражение? - рассмеялся Маанари. - От господина Айцара, который продавал мне свое железо, и покупал у меня чужое зерно? Мне стыдно сражаться с войсками, во главе которых стоит базарный торговец!

А если мне будет не хватать своих воинов, - продолжал князь, забавляясь, - то я позову на помощь ваших подданных! Ты не скажешь, чиновник, почему ваши крестьяне встречают нас с радостью и тут же бегут топить чиновников? Почему ваши богачи норовят торговать с врагом? Почему даже наместники провинций готовы изменить своему императору? И почему даже пеший воин в моем войске скорее даст себя из рубить и сварить, нежели продаст меня?

Потому что все вы рабы, сверху донизу, а раб живет тем, что изменяет хозяину. Ведь хозяин отбирает у раба все, кроме того, что раб украдет у хозяина.

А мои люди свободны! Я не коплю богатства - я раздаю на пирах все, что имею! Я не обираю своих дружинников, а делю с ними добычу. Мала добыча - я делю ее поровну, велика - тоже делю ее поровну, сообразно роду и храбрости. А когда я стану императором, то каждый вождь получит провинцию, а каждый дружинник - округ.

Речь князя была скорей горяча, нежели логична; и обращался он не к Нану, а к восторженно подвывавшим сотрапезникам.

- Но разве, - спросил Нан внятно и негромко, - но разве твои вожди, став наместниками Веи, не станут в свою очередь рабами?

Вокруг стола залопотали. Замечание Нана попало в цель. Видно было, что пирующие принялись было думать, но мозги их переваривали мысли хуже, нежели желудки - мясо.

Но князь привык говорить с народом: и уж, верно, он-то задумывался о том, что будет после победы.

- Никогда ветх не будет рабом, - загремел князь, грозно выпрямившись и кладя руку на рукоять меча. - А что ты понимаешь в нас, канцелярская кисточка, видно из того, что с просьбой о мире ты обратился ко мне, а не к моему народу, словно я какой-то самовластный чиновник! Но я приказываю своим людям лишь в бою! Право объявить и прекратить войну - это право моего свободного народа и моей свободной дружины! Предложи-ка мир им, ты, колокольчик из управы! Пусть они сами выбирают между миром и победой, между рабством и господством!

Столы обрадовались.

- Мы сами решим, кого слушаться, - закричал кто-то справа от Нана, наших богов или вейского чиновника!

Все зашумели. Демократический призыв князя пришелся явно к месту. Было ясно: между рабством и господством ветхи единодушно выбирают последнее. Цепкая рука легла Нану на плечо, и племянник Маанари внятно произнес на ломаном вейском:

- Мир предлагает только тот, кто сам не годится в драку.

Тут инспектор молча повернулся и ударил Большого Барсука ребром ладони, так что во рту у Барсука хрустнуло, словно он откусил хорошо прожаренный кукурузный початок. Большой Барсук пролетел под лавкой, и под столом, и под другой лавкой, открытой так, чтобы все видели, что под ней нет засады, и вскочил на ноги по ту сторону стола. "С этого и надо было начинать" - сказал самому себе Нан. У каждой культуры - свои привычки, плохие или хорошие. Здесь тот, кто не владел основным языком кулаков, не имел шансов и с другими, второстепенными в культурной иерархии средствами убеждения.

В глазах Большого Барсука плясало счастье. Он был выше Нана на полголовы и шире раза в два, как и детина, которого Нан застал в доме Кархтара. В отличие от разбойника, горец не питал к столичному инспектору никакого почтения. Большой Барсук залез себе в пасть и достал оттуда зуб с налипшим хрящиком и стал смотреть.

371