Вейская империя. Том 1-5 - Страница 90

Граф был, по общему мнению, человек алчный, жадный до денег и трусливый, потому что ему было нелегко убить человека. Крестьян своих он согнал с полей, обнес поля изгородями, а шерсть продавал храму. Кроме того, торговал с храмом серебром и железом. Даттам послал эконома Шавию вперед с известием, что к вечеру караван будет в замке, с Шавией поехали двое бывших дружинников Марбода: Торхерг Бычья Кость и его брат.

А Даттам и Бредшо ехали рядом, впереди каравана.

На Бредшо был парчовый кафтан с плетеной тесьмой, стянутый серебряным шнуром, красные штаны и поверх кафтана - легкая кольчуга, подарок Даттама. За спиной, - меч с серебряной перекладиной, сафьяновые сапожки. Конь под Бредшо был серый, с белой полосой по хребту, и заморский торговец уже выучился ловко на нем ездить. "Впрочем, какой торговец, - подумал Даттам, оглядывая спутника, - это если нельзя - торговец, а если можно разбойник. У простых народов эти две вещи неотличимы, это только в королевстве вроде здешнего рыцарям запрещено торговать, а позволено лишь грабить".

- Расскажите мне о вашей империи, - попросил Бредшо, - сколько лет ее порядкам?

Даттам наклонился, потрепал по холме коня.

- Законы империи, господин Бредшо, вечны и неизменны, как она сама. Две тысячи лет назад император Иршахчан отменил в стране "твое" и "мое", и с тех пор из нее исчезли зависть, злоба, корысть, и прочая и прочая, глаза Даттама сузились. - Две тысячи лет назад! Запомните! И не путайте, пожалуйста, его с сыном основателя нынешней династии, тоже принявшим тронное имя Иршахчана и также отменившим "твое" и "мое".

Бредшо подумал.

- Ага, - спросил он, - стало быть, император Иршахчан Второй только восстанавливал законы, а не учреждал новые?

Даттам кивнул.

- И с тех пор за два столетия законы не менялись?

- Ни одной священной буквой. Правда, иногда приходится уточнять значения некоторых слов в законе.

- Каких же?

- Например, в законах Иршахчана сказано, что воины Великого Света не положат оружия, пока не дойдут до пределов ойкумены. Но государь Меенун пояснил, что "ойкумена" значит не "весь обитаемый мир", а "весь цивилизованный мир". А так как цивилизованный мир, как известно, совпадает с границами империи, то получилось, что войско уже дошло до пределов ойкумены и что по этому случаю можно отменить и войско, и налоги на его содержание.

- Экономно, но неразумно, - заметил Бредшо.

- Очень разумно, - возразил Даттам. - Государь Меенун немало посулил войску, чтобы оно возвело его на престол, и боялся, что кто-то посулит еще больше. Как сказано в официальной хронике, государь Меенун "умел отличать важное от второстепенного". Понимал: справедливый государь на троне - вот это важно, а одна-другая разоренная провинция - дело второстепенное.

- И с тех пор в империи нет войска?

- Никакого! Только охранные поселения. Это что! При государе Иршахчане и тюрем не было, были только покаянные селения.

Даттам помолчал, подправляя уздечку.

- Да, сначала слово, а потом толкование. Знаете, сколько тысяч жизней сохранил доклад о несовпадении объемов понятий "преступная взятка" и "добровольный дар признательного труженика"? Или, например, в законах Иршахчана Второго сказано: Государь должен "менять высшие посты каждые три года". И вот век назад языковеды выяснили, что при Иршахчане Первом фраза значила "назначать высших чиновников каждые три года". Чувствуете разницу?

Бредшо подумал и сказал:

- Менять чиновника - надо обязательно на другого, а вот утверждать можно того же самого, стало быть, теперь чиновнику сподручней получать... добровольные выражения признательности.

Даттам осклабился:

- Стало быть, теперь чиновник может думать о своих прямых обязанностях, а не о том, куда его загонят через три года.

Бредшо удивился такому рассуждению. Странно: Даттам, в конечном счете, рассуждал не как торговец, а как чиновник: образованный, радеющий, - но чиновник. И все приводимые им толкования облегчали жизнь чиновника, а не предпринимателя.

Какой, собственно, статус у этого человека, который в стране, лишенной частной собственности, вполне официально владеет миллионным состоянием? Теневого предпринимателя? Или теневого чиновника? Какую цену требует с Даттама его хозяин, экзарх Харсома, за возможность тысячекратной наживы?

Какую игру ведет этот человек? В этой поездке он набирает армию. Армия должна явиться к Весеннему Совету и слушаться приказаний Даттама. А какие будут приказания?

Надо сказать, что Белый Эльсил ничего не знал о том, что Марбод Кукушонок жив, и отдал своих дружинников, Торхерга Бычью кость и его брата, Даттаму. Те не возражали, потому что Даттам тоже был удачливый человек. Это они поехали с экономом Шавией к замку, а утром поспешили обратно к каравану.

Когда они на обратном пути подъезжали к мосту через овраг, Торхерг вдруг увидел проповедника, убитого в Золотом Улье: тот стоял серым кулем и показывал под мост. Торхерг глянул и увидел, что под мостом стоит Марбод Кукушонок, иссиня-черный, Даттам, весь в крови, и сам Торхерг, и вообще все вокруг полно мертвецами. Тут конь заржал, встал на дыбы и сбросил Торхерга.

- Ты ничего не видел? - спросил Торхерг брата.

- Нет, - ответил брат.

- Плохо дело, - сказал Торхерг, и рассказал все, как было.

- Это ты двойника перед смертью видел, - сказал брат. - Наверное это нам за убитого проповедника.

Тогда Торхерг подошел к крестьянам, рубившим неподалеку лес, и спросил:

- А вы ничего не видели?

Те отвечали:

- Нет, господин. А вы кто же будете?

- Мы, - сказал Торхерг, - были люди Марбода Кукушонка, а теперь люди господина Даттама. Сдается мне, однако, - добавил Торхерг, - что нам нужно спешить обратно.