Вейская империя. Том 1-5 - Страница 438

438

- Не верьте этому чиновнику, - зашептал он. - Вы видите, - он даже над государем смеется! Кто смеется над государем, - убийца в душе! Он обманывает и меня, и вас! Он хочет списать на вас все грехи нечестивых правителей. Он уверяет - это вы, а не Касия - убийцы храма. Я сделал вид, что ему поверил.

Шакуник наклонился над землянином. Глаза его горели суетливым безумием. В речи его, по крайней мере с точки зрения Бьернссона, явно недоставало логики.

- Я сделал ему чертежи, - но я кое-где наплутал в деталях... - Монах засмеялся. - Шаваш не соберет радиопередатчика. А я - могу собрать и переслать весть туда, куда скажете.

Мысли Бьернссон окончательно спутались, как корни на грядке.

- Вы ведь не далеко ушли от нас, - сказал монах. - Нам, шакуникам, осталось решить не так много вещей. Я все понимаю. Вы, желтые монахи, это то же самое, что и храм Шакуника, только вы решили эти вещи две тысячи лет назад. Но с тех пор вы не продвинулись ни на шаг. Я, например, не сообщил Шавашу, как устроена та штука, которую вы выставляете под именем Великого Ира, но мне это известно.

- И как же она устроена? - осведомился физик.

- Если, - сказал монах, - выкачать из стеклянного шара воздух и пропустить через него электрический разряд, начнется суета лучей и блеск сообразно качествам газа.

"Гм, - подумал Бьернссон, - твой стеклянный шар годится для того, чтобы написать неоновыми буквами: "Кофейня Нефритовых Ворот: лучшие пампушки ойкумены!", но для великого Ира он жидковат."

- Я знаю, - продолжал шепотом монах, - что не вы сгубили храм, потому что желтых монахов очень мало, и вы ничего не можете. Вы решили, что вас никто не тронет, если вы будете бессребрениками. Из-за этого две тысячи лет вы и стоите на месте. Чтобы править миром, нужны заводы и мастерские. Пересмотрите свои правила! Я пошлю весточку госпоже Архизе: мы восстановим старую мощь храма. Через полгода реформы министра зайдут в тупик. Он будет смещен. Разразятся восстания. Через год мы будем владыками Харайна, через два года - владыками ойкумены.

Послышались шаги. Монах отскочил от Бьернссона. Шаваш, подергивая губой, вернулся в кабинет. Он медленно, испытующе оглядел монаха. Тот вдруг съежился.

- Я, пожалуй, пойду посмотрю на праздник.

- Идите, отец Адуш.

Шаваш и Бьернссон остались одни. За окном уже совсем стемнело. Шаваш задернул шторы, принес поднос с чаем и аккуратно разлил чай в белые с красными ручками чашки.

- Так насчет золота... - сказал Шаваш.

Бьернссон внимательно посмотрел на чиновника. Больше всего Бьернссону сейчас хотелось, чтобы его оставили в покое и дали опомниться. Но Шавашу именно этого не хотелось. И, поразмыслив над причиной этого, Бьернссон все понял.

- Бросьте, - сказал Бьернссон, - вам не золото нужно.

Шаваш досадливо сморщился и сказал:

- Какая жалость! Неужели это так заметно?

Бьернссон улыбнулся. Он хотел сказать. "Вы очень похожи на образцового чиновника, Шаваш. Но будь вы просто образцовым чиновником и идеальным взяточником, Нан не сделал бы вас своим секретарем." Но Бьернссон этого не сказал, ибо имени Нана в этом разговоре не следовало упоминать не в коем случае. Потому что - либо Шаваш не поверит, что его хозяин - оборотень и лазутчик, либо, если поверит... Страшно даже представить себе, что тогда может натворить Шаваш. И Бьернссон сказал:

- Мне тут этот монах наговорил всяких глупостей. Он ведь наговорил их по вашему приказу?

Шаваш еще раз сморгнул.

- Это мой тесть, - сказал он.

- То есть он просто черт знает что говорил! Надеюсь, он не то говорил, что вы думаете?

Шаваш помолчал, потом сказал:

- Видите ли, мой тесть разобрался почти во всем, что вы сделали. А вы, между тем, даже и не пытались собрать световой луч, которым вы тогда разрубили каменную стену в усадьбе. Какая тут причина? Та же, что мешает зодчему, попавшему к дикарям, выстроить купол на тысячу человек. Зодчий, может, и знает, как его построить, однако одного ума тут мало: нужны резчики, столяры, каменотесы... Наука, в отличие от магии, нуждается в сотнях ремесел и тысячах материалов: шакуники этим располагали в свое время. Ваш же монастырь - вроде провинциального отделения, да и то нынче закрыто за ненадобностью. Чай, одна фабрика, на которой делают такое оружие, которое тогда разворотило стенку, больше всего вашего монастыря... Куда вы, кстати, его дели?

- Выкинул, - сказал Бьернссон.

"Врет, - подумал Шаваш, - врет."

- А признайтесь, - перегнулся вдруг через стол Шаваш, - весело вам было думать, как с Сият-Даша будут сдирать шкурку? Вы прямо весь белый сидели от нетерпения.

- Негодяй, - сказал с тоской Бьернссон, - у меня не было выбора.

- Как так не было выбора? - спокойно сказал чиновник, - а покончить с собой?

Бьернссон обомлел. Шаваш только усмехнулся.

- Это не мы, - сказал Бьернссон, - уничтожили храм Шакуника. Всеми богами клянусь...

Шаваш покрутил чашечкой на блюдце.

- Видите ли, - сказал Шаваш, - я ведь тщательно изучил записи о судебном процессе. И в этих записях есть несколько деталей, которые нельзя объяснить, не предположив, что к этому делу приложил руку кто-то посторонний. И заметьте, что государь убежден в виновности храма. Он помиловал всех, казненных при матери, - а шакуников - нет.

Вдруг Бьернссон почувствовал странное спокойствие. Если у Шаваша хватило ума выследить его, у Шаваша хватит ума его понять. Как только Шаваш его поймет, он поймет и то, что к гибели храма земляне не могут иметь никакого отношения. А дальше что?. "Господи, подумал Бьернссон, что дальше? Даже если я докажу ему, что к гибели храма мы не имеем отношения, то что? Если кто-то вперся в чужую страну, разве жители страны разбирают, хорошее у чужаков государственное устройство или плохое?"

438